В путь-дорогу! Том II — страница 39 из 54

И за симъ послѣдовали ласки, которыя Ольга Ивановна умѣла такъ разнообразить. Она рѣшительно не давала ему времени одуматься. Когда Телепневъ былъ около нея, она привлекала его своей красотой, своей страстностью, своимъ юморомъ. Когда онъ оставался одинъ, раздумье и даже угрызенія совѣсти начинали обыкновенно мучить его, но до перваго свиданія съ нею… Только съ каждымъ днемъ онъ все меньше и меньше уважалъ себя…

Этотъ вечеръ прошелъ въ разсказахъ Ольги Ивановны. Она познакомила его со всей скандалезной хроникой города К. Съ необыкновеннымъ искусствомъ передавала она ему разныя приключенія аристократическихъ барынь на поприщѣ служенія богу любви. Весь городъ былъ опутанъ сѣтями, и всѣ должны были по неволѣ отличаться большой тер пимостью другъ къ другу. Про какую барыню не спрашивалъ Телепневъ у Ольги Ивановны, у каждой имѣлась исторія въ прошедшемъ и въ настоящемъ… Та-то съ такимъ-то, а такой-то съ той-то., и не было конца сему…

— Да вѣдь это ужасно! — вырвалось наконецъ у Телепнева, послѣ того, какъ онъ прослушалъ штукъ пятнадцать разныхъ исторій.

— Что жъ тутъ ужаснаго? — наивно спросила его Ольга Ивановна.

— Да какіе же это нравы!…

— Нравы очень простые, — отвѣтила невозмутимая Ольга Ивановна. — Иначе и быть не можетъ… Мы всѣ, сколько насъ ни есть, какъ мы шли замужъ? Дѣвчонками, у которыхъ было одно желаніе — надѣть поскорѣе чепчикъ… А мужья, ни одинъ не умѣетъ хорошенько повести жену; лѣнивы, смѣшны, стары, скучны, или еще похуже: картежники, пьяницы, дураки… Извини, мой другъ, что я такъ откровенно выражаюсь, но я правду говорю… Кто же виноватъ?… Самъ разсуди; а любить хочется, безъ любви эта пошлая губернская жизнь совсѣмъ бы уморила насъ всѣхъ… Ну, что жъ ты, развѣ возмущенъ, что я, напримѣръ, тебя полюбила, а?

Что можно было Телепневу отвѣчать на подобный вопросъ? Оставалось только поцѣловать губки, которыя ему подставляли.

— Павелъ Семеновичъ, — продолжала спокойно Ольга Ивановна, — очень хорошій человѣкъ; но вѣдь, еслибъ ты былъ женщина, Борисъ, ты бы не выжилъ съ нимъ двухъ дней; а я, какъ видишь, живу съ нимъ одинадцатый годъ и, право, онъ счастливъ!…

Телепневъ слушалъ и все болѣе и болѣе понимать значеніе французскаго слова „faire l’amour“, которое онъ когда-то впервые вычиталъ въ романѣ Поль-де-Кока. Онъ чувствовалъ себя на рубежѣ двухъ противоположныхъ настроеній: почти ужаса отъ той дѣйствительности, которая развертывалась передъ нимъ, и снисхожденія къ Ольгѣ Ивановнѣ, а вмѣстѣ съ нею и ко всѣмъ барынямъ, живущимъ также, какъ и она. Ея откровенность, ея установившійся взглядъ на все, что она сама дѣлала, и что вокругъ нее дѣлалось, сбивали его съ толку. Серце его говорило ему, что разсужденія Ольги Ивановны — все ложь и безобразіе; но самолюбивая молодость брала свое: ему пріятно было обладать этой женщиной. Умъ тоже работалъ и наклоненъ былъ разсуждать терпимо и задавать себѣ вопросы, предложенные Ольгой Ивановной, т. е., виновата-ли она, да могло ли быть иначе, да и что тутъ возмутительнаго, если она любитъ меня?

XIV

Нахальный симбирецъ, съ неустанной энергіей пропагандировалъ мщеніе противъ аристократокъ по всѣмъ аудиторіямъ; а въ своемъ курсѣ возбуждалъ негодованіе противъ Телепнева. Сибиряки, какъ народъ первобытный, первые приняли его рѣчи за чистую истину, и воспылали благороднымъ негодованіемъ на своего аристократа-однокурсника.

Когда Телепневъ пришелъ на лекцію государственныхъ законовъ, то его почти всѣ встрѣтили съ нахмуренными лицами. Данге длиннопіеій саратовецъ нехотя подалъ ему руку. Онъ сейчасъ понялъ въ чемъ дѣло, и очень ему захотѣлось оборвать нахальнаго симбирца! Онъ подошелъ къ сибирякамъ и объ чемъ-то спросилъ одного изъ нихъ. Тотъ отъ него отвернулся.

— Послушайте, господа, — заговорилъ онъ, — я вижу, что вы что-то противъ меня имѣете… Въ такомъ случаѣ, скажите: что именно?… Если я не нравлюсь Суковкину, то въ этомъ еще нѣтъ большой бѣды!….

Всѣ молчали.

— Суковкинъ! — вскричалъ Телепневъ, подходя къ симбирцу, — хотите вы, чтобы я разсказалъ вотъ всѣмъ нашимъ товарищамъ про ваше прекрасное поведеніе въ маскарадѣ?

— Нѣтъ, вы лучше, баринъ, вотъ что разскажите, — отвѣтилъ ему Суковиинъ, — какъ вы у губернаторши въ лакейской должности состоите?… Что вчера со студентами у Ще-каловыхъ сдѣлали? а? Съ нами танцовать не шли, какъ со сволочью обращались; а вы хоть бы ухомъ повели, вамъ и горя мало, что товарищей вашихъ шельмуютъ!… Онъ господа, за то съ губернаторшей танцовалъ, и съ М — вини-хой!….

Вся краска бросилась въ лицо Телепнева. Еслибъ въ эту минуту не вошелъ профессоръ, онъ бы бросился на симбирца, при всей сдержанности своей натуры. Нахальный тонъ Суковкина возмутилъ его еще болѣе потому, что ничего ему нельзя было возражать, и большая доля правды заключалась въ словахъ симбирца. Онъ дѣйствительно, не принялъ къ сердцу обиды нанесенной студентамъ, и внутренно отдѣлилъ себя отъ всей ихъ массы. Всю лекцію просидѣлъ онъ подавленный и выходя изъ аудиторіи совсѣмъ осовѣлъ. Раздраженіе противъ симбирца замѣнилось сильнѣйшимъ раздраженіемъ противъ самаго себя.

Домой Телепневъ пріѣхалъ очень мрачный. Онъ не зналъ, какъ ему поладить съ товарищами. Каковы бы они ни были, непріязненныя отношенія къ нимъ поставятъ его въ самое тяжелое положеніе, и невольно пришла ему ѣдкая мысль, что все это было въ связи съ тѣмъ, что внесла въ его теперешную яшзнь Ольга Ивановна.

Послѣ обѣда ему опять захотѣлось пойти къ Абласову. Въ это время въ квартирѣ братьевъ Сорванцовыхъ собралась довольно пьяная компанія, которая еще наканунѣ порѣшила проучить аристократишку за всѣ его мерзостные поступки. Изъ окна первой комнаты квартиры Сорванцовыхъ видно было кто подымался по лѣстницѣ на галдарейку.

— Господа! — крикнула Офелія, — барченокъ-то катитъ къ намъ на галдарейку, произведемте ему лупку.

— Ублажимъ, — брякнулъ Вомбовъ, находившійся въ компаніи.

Только что Телепневъ ступилъ на площадку, какъ изъ дверей вылетѣла вся братія, состоявшая изъ семи человѣкъ. Напасть прямо на Телепнева они посовѣстились, надо было сначала задрать. Первый опять- подступилъ Двужилинъ.

— Зачѣмъ вы сюда похАживаете, милордъ? — началъ онъ;— вы бы себѣ выбрали другія дорожки, гдѣ бы не такъ воняло, какъ здѣсь.

На это Телепневъ ничего не отвѣтилъ и продолжалъ идти; но Двужилинъ остановилъ его за руку; а остальная компанія пододвинулась.

— Ты отвѣчай, когда съ тобой говорятъ! — крикнулъ ему Вомбовъ.

И вслѣдъ за симъ раздались бранныя существительныя и прилагательныя. Телепневъ не испугался этого нападенія, но ему сдѣлалось такъ жутко, что онъ готовъ былъ просить прощенія у этихъ полупьяныхъ юношей, или плачемъ отвѣчать на ихъ брань и дерзость.

Не знаю чѣмъ бы разыгралась эта сцена, еслибъ дверь изъ квартиры саратовцевъ не отворилась и не вышли оттуда Буеракинъ, сожитель его Дубровинъ, а за ними Михалъ Мемноновъ. Ихъ появленіе задержало воинственные порывы Двужилина съ братіей: а Михалъ Мемноновъ, вообще не церемонившійся съ студентами, взглянулъ на нихъ хмурымъ окомъ и проговорилъ:

— Что вы, господа, дебоши-то дѣлаете! не то что чужихъ, а и товарищей задѣваете! — И потомъ, обращаясь къ Телепневу, прибавилъ: Пожалуйте, сударь, извольте идти своей дорогой.

Буеракинъ отправился вслѣдъ за Телепневымъ и сталъ его распрашивать о томъ, что случилось. Телепневу эти распросы были чистой мукой. Онъ могъ только отвѣтить: „Я вамъ послѣ разскажу,“ и почти бѣгомъ бросился по галдарейкѣ въ квартиру Абласова. Тамъ онъ упалъ на диванъ и истерически зарыдал ь. Абласовъ тихо подсѣлъ къ нему и далъ ему время выплакаться.

— Нѣтъ, я не могу больше терпѣть! — вскричалъ наконецъ Телепневъ, вставая съ дивана. — Уѣдемъ отсюда, ради создателя уѣдемъ!

— Куда жъ? — спросилъ тихо Абласовъ.

— Куда-нибудь, домой къ намъ, или въ Москву, въ Петербургъ, перейдемъ въ другой университетъ! Я здѣсь, въ эти два мѣсяца сталъ такъ гадокъ, такъ вооружилъ противъ себя, мнѣ проходу нѣтъ, меня оскорбляютъ, я пошлѣю здѣсь съ каждой минутой! Ты скажешь, не обращай на это вниманія: развѣ это можно, когда на меня нападаютъ, когда сейчасъ меня могли избить. И кабы внутренно я былъ вполнѣ правъ, я бы все это перенесъ, а то нѣтъ, Абласовъ, какъ эти люди ни грубы, ни пьяны, они чувствуютъ, что во мнѣ есть что-то такое фальшивое, претензія есть, самолюбіе, барство! А при этакомъ ожесточеніи противъ меня, какъ мнѣ съ ними сблизиться? Прощенья просить, заискивать., ' кутить съ ними; они скажутъ, что я струсилъ и тогда мое положеніе будетъ еще ужаснѣе…

И долго изливался онъ на эту тему. Абласовъ ничего ему не возражалъ и не успокоивалъ. Онъ видѣлъ, что Телепневъ слишкомъ взволнованъ, и говорить съ нимъ хладнокровно не было возможности. Наконецъ, когда онъ немножко поутихъ, Абласовъ сказалъ ему:

— Повѣрь мнѣ, Боря, еще два мѣсяца, и ты стряхнешь съ себя все, что теперь тебя давитъ. И всѣ эти дрязги пройдутъ и ты будешь очень хорошо знать, какъ поступать тебѣ, какъ честному человѣку. Если въ тебѣ дѣйствительно нѣтъ ни гордости, ни чванства, такъ очень скоро присмирѣетъ вся эта пьяная братія.

Телепневъ просидѣлъ у Абласова до двѣнадцати часовъ, и такъ былъ нравственно возбужденъ, что съ нимъ сдѣлался даже лихорадочный припадокъ. Абласовъ свелъ его самъ съ галдарейки, уложилъ въ кровать и напоилъ горячимъ

XV.

Если компаніи нахальнаго симбирца и^Двужилина не удалось побить Телепнева, то экспедиція противъ аристократокъ выполнена была гораздо удачнѣе.

На другой день послѣ нападенія въ чекчуринской казармѣ на Телепнева, часу въ десятомъ, четырехъмѣстный возокъ, визжа полозьями по крѣпкому морозному снѣгу, поднимался на Преображенскую по клинической горѣ. Ночь стояла очень свѣтлая. Можно было разглядѣть, и лошадей, и кучера съ большой бородой въ четырехъ-угольной, довольно уродливой шапкѣ, и лакея на запяткахъ въ темной ливреѣ съ двумя капишонниками. Возокъ повернулъ направо по Преображенской и потащился на мелкихъ хозяйскихъ рысяхъ. Въ возкѣ сидѣли дѣвицы У сиковы съ своей маменькой, золотушно-нервной барыней, отправлявшейся на вечера со своими дочерьми регулярно каждый день, т