— Закажем ужин? — предложила девушка.
Долин покачал головой, отрывисто воскликнул:
— Ни-за-что!
— Сам будешь готовить?! — Анна удивилась. — Вывих плеча не помешает?
Вопрос мог выглядеть как издевка, но Анна хотела раззадорить Алексея, отвлечь его. Нет, не в целях загладить вину из-за поврежденной руки, а в целях выяснения, что он от нее спрятал.
Но Долин не растерялся. Пройдя к столу, заявил:
— Учитывая, что я вправе винить вашу контору в том, что получил нетяжкие, но телесные повреждения, то я требую сатисфакции… Мне кажется, это справедливо.
Анна откусила еще один кусок яблока, кивнула:
— Вправе, так и быть, признаю.
Долин усмехнулся. Направился к шкафчикам. Здоровой рукой распахнул дверцы и принялся выставлять на разделочный стол емкости с мукой, сахаром, солью, специями. Достал из холодильника упаковку яиц, из ящика — бутылку растительного масла.
— Я помню наш недавний разговор, в котором ты пообещала, что не будешь пробовать мою стряпню. Поэтому именно ею я тебе сегодня и накормлю.
Анна с подозрением посмотрела на самую крупную банку:
— Скажи мне, что это не мука?
— Именно она. Лазанья без настоящей муки не делается! — Долин поднял к потолку указательный палец здоровой руки и тут же замер.
Анна словно угадала причину его замешательства:
— Учти, я раскатывать тесто не буду! Я не ем мучного и калорийного. Ничего калорийнее огурца…
— Да-да, я догадался, что нечто подобное. Считай, это моя месть, и она должна быть страшна. — Долин обезоруживающе улыбнулся: — Потом, когда ты будешь скучными вечерами потеть на беговой дорожке, станешь вспоминать меня… Нетихим злым словом.
— Не заставишь! С одной рукой ты не справишься, а я помогать отказываюсь.
Алексей посмотрел на нее, криво усмехнулся:
— Ты могла насладиться настоящей итальянской лазаньей, но вместо этого будешь ужинать полуфабрикатом. — Он снял с полки упаковки листов для лазаньи, встряхнул коробку: — С этим я без всяких шантажисток справлюсь. — Долин кивнул на холодильник: — Чисть лук, снимай шкурку с помидоров. И чеснок надо почистить.
Анна вздохнула, направилась к холодильнику.
Она не могла не отметить, насколько виртуозно готовил Алексей. Он отдавался процессу с головой, любовно снимая шкурку с томатов, точно отмеряя специи, втягивая ноздрями ароматный пар, поднимавшийся над начинкой, и попутно рассказывая секреты рецепта.
— Начинка должна быть сочная. — Долин проверил готовность сливок, добавил к ним несколько мелко нашинкованных долек чеснока. — Но при этом важно, чтобы тесто не получилось вязким и раскисшим. Во всем нужен точный баланс…
Анна слушала в пол уха — больше старалась отвлекаться от дурманящего запаха. Она уже забыла, когда в последний раз пробовала нечто подобное и сейчас напоминала себе, как заклинание, что обещала не соблазниться. Подсчитывала калории и время, которые ей придется провести в тренажерном зале. Мысли о тренажерном зале заставили переключиться на мужчину в фартуке, снующего у плиты — девушка никогда бы не подумала, что это ее так заденет за живое. Оказывается, мужчина на кухне — это не просто повар, это творец, властелин и хозяин. Его вид успокаивал и отключал мозг.
— Немного кислая за счет томатов, пряная за счет специй и чеснока, но при этом мягкая, тающая во рту…
Долин продолжать взахлеб рассказывать о лазанье, а Анна чувствовала, что уже захлебывается слюной.
— Буквально пятнадцать минут, и все будет готово. — Он повернулся к гостье, проговорил неожиданно серьезно: — Если совсем нет желания пробовать, то я не настаиваю.
Девушка смотрела, как тает за жаропрочным стеклом сыр, как он пузырится и покрывается золотистой корочкой, и со вздохом призналась:
— Не выдержу…
— Сейчас я чувствую себя змеем-искусителем. — Долин виновато улыбнулся: — Зря я это затеял. Вообще обычно я не так навязчив.
Анна недоверчиво хмыкнула.
— Не верю! — Девушка направилась в спальню, чтобы собрать свои вещи — завтра суббота, к вечеру все будет решено, и она сможет вернуться домой.
— Напрасно! — крикнул ей вслед Долин.
Пришлось признать, что ничего вкуснее лазаньи, приготовленной Долиным, не пробовала. Да, Анна была не самым искушенным дегустатором, но не смогла скрыть удовольствия — каждый кусочек, как и было обещано хозяином коттеджа, таял во рту, рассыпаясь на языке миллионом оттенков.
— Алексей, я в шоке… Зачем ты менеджер, а не повар?
Долин небрежно вздохнул:
— Есть призвание, есть хобби. Одно другое оттеняет и позволяет наполнить жизнь. Вот ты, у тебя есть хобби?
Анна отправила в рот кусочек лазаньи. Это позволило ей ответить не сразу.
— Я фанатка своей работы, это может считаться оправданием?
Долин удивился. Анна видела, как на мгновение потемнел его взгляд и будто покрылся ледяной коркой.
— Нет, в самом деле, — Анна постаралась улыбнуться, — мне сложно переключиться с дела, которое я веду.
— А оно есть всегда — дело? Или бывают периоды затишья?
Девушка рассмеялась:
— Начальство не позволяет расслабляться! То сборы, то стрельбы, то повышение квалификации, то тренинги, то слаживания…
— Выходит, ты полностью счастливый человек, у тебя профессия и хобби совпадают.
Теперь пришла очередь Анны удивляться — тому, как ловко Долин не позволил ей почувствовать свою неполноценность, ограниченность. Как бережно он переставил акценты. Она перестала жевать и уставилась на него:
— Неожиданно… Не думала об этом.
— Но это так. Мне для ощущения наполненности нужно что-то еще: спорт, прогулки, тишина, кулинария… — Он широким жестом охватил сервированный для ужина стол. — Тебе — только работа…
Девушка вернулась к ужину, помолчала. Внутри разгоралась благодарность, жгло желание отплатить ему добром.
— Ты знаешь, мне иногда очень одиноко, — призналась она тихо. — Иногда мне кажется, что так много работы в моей жизни — не потому что я ее так люблю, а потому что нет никого важнее ее.
— А ты хотела бы, чтобы он появился? Этот «кто-то важнее»?
Анна пожала плечами. Подумав, подняла взгляд на мужчину:
— Я боюсь привязываться.
— Боишься, что все разрушится? Стандартная отговорка тех, кто пострадал от несчастной любви или стал свидетелем развала родительского брака…
В грудь Анны, туда, где обычно билось сердце, словно воткнули раскаленную иглу. Дыхание перехватило, горячая волна разлилась по телу, оставляя за собой выжженное поле пепла.
Это было так некстати, так неправильно, что Анна опустила голову, чтобы скрыть чувства. Но эмоции решили вконец испортить ей репутацию — из-под век выскользнула слеза и предательски скатилась на подбородок. Под носом тоже стало мокро. Анна, забывшись, шумно шмыгнула.
Рядом грохнул стул.
— Господи, я идиот, прости меня! — В одно мгновение Долин оказался рядом, обхватил девушку за плечи здоровой рукой.
Неожиданная забота, горячее мужское тепло, пробивающееся через ткань футболки, крепкая ладонь и пальцы, сжавшие плечо — этого оказалось достаточно, чтобы раскаленная игла в груди растаяла, оставив после себя острую боль. Говорят, большая звезда коллапсирует, сжимается, прежде чем взорваться, и оставляет после себя черную дыру. Боль, честно хранимая все эти годы в душе, также сжалась до размера червоточины и взорвалась, затопив сознание и оставив после себя абсолютную пустоту. Ни мыслей. Ни чувств. Ни желаний. Черную дыру, называемую памятью.
Анна прижалась к Алексею, обхватила его за талию и заплакала.
Он растерянно гладил ее по волосам, по плечам, бормотал извинения, вздыхал и предлагал то водичку, то вино. Анна плакала навзрыд.
Она сама не представляла, что внутри нее скопилось столько боли. Она сочилась из груди, как из открытой раны, заставляя захлебываться и задыхаться.
— Анют, — по-домашнему просто позвал Алексей, — ты плачь. Значит, время пришло…
И замолчал.
И это молчание, тихое мужское принятие ее боли и слез, подействовало на нее сильнее, чем слова и уговоры.
Она плакала, без стеснения вытирая мокрое лицо о темную ткань футболки.
Затем, отстранившись от Алексея, посмотрела снизу вверх — виновато и с благодарностью:
— Спасибо…
— Легче стало? — Он придвинул стул и сел рядом.
Анна кивнула.
Она схватила стакан с водой, залпом выпила. Шумно выдохнула. Растерла по щекам остатки слез:
— Все, больше не плачу…
Она видела по глазам Алексея, что он хотел бы понять, что произошло, что именно вызвало такой поток сырости, но тактично сдерживается. Анна шмыгнула носом. Указала на стол:
— Очень вкусно, правда.
Долин кивнул.
Мгновение доверия и полного единения почти растаяли.
Анна могла позволить им уйти окончательно, а могла остановить навсегда.
Или хотя бы продлить. Чтобы запомнить это тепло, что теплится в душе, греет сейчас и — она знала — будет греть и потом.
Она взяла Алексея за руку и потянула в гостиную. Усадив на диван, опустилась рядом.
Девушка двигалась плавно, и Алексей ловил себя на мысли, что она будто бы всегда находилась здесь, в его доме, в его гостиной. Будто отражение пламени в камине — такая же огненная и настоящая. Он молчал и смотрел на девушку. Та прятала взгляд, снова вытирала слезинки, скопившиеся в уголках глаз.
— Ну, теперь, после всего, что между нами было, рассказывай, — проговорила она, наконец, и нервно засмеялась. Подобрала под себя ноги, устраиваясь поудобнее.
Алексей не понял:
— О чем?
— Почему я не в твоем вкусе? Ты припомнил мне наш недавний разговор, теперь моя очередь. Я не в твоем вкусе — почему?
Алексей почувствовал, как растет внутри неловкость, ладони вспотели, хотелось вытереть их о джинсы. Но это означало выдать собственное волнение, поэтому он сдерживался. Попробовал отмахнуться:
— Да тут и говорить не о чем. Вот есть люди, которым нравится гороховый суп, а кому-то борщ. И то, и то неплохо само по себе, но… дело вкуса решает все.