Витя наблюдал за женщиной, оставаясь в своем укрытии до тех пор, пока она не исчезла за порогом собственного дома. Потом стал всматриваться в сторону видневшейся за поворотом и густым кустарником дороги, по которой скрылся из виду уехавший староста. Он перебирал в голове мысли, сопоставляя увиденные в воздухе советские самолеты и словесную перепалку женщины со своим мужем, из которой легко выстраивалась картина скорого прибытия того с раненым советским штурманом на телеге, которого он в скорости собирался выдать гитлеровцам.
По телу мальчика пробежал легкий холодок. Он вжался спиной в ствол дерева и уже принял решение бежать к Илье и просить у него помощи в убийстве старосты. Прокручивая в голове свой дерзкий план, он начал осознавать, что его дядя в силу физической неполноценности и частой нерешительности явно откажется приводить в действие замыслы племянника. К тому же Витя на девятом году жизни еще никак не мог отдавать полного отчета своим задумкам, действиям и их последствиям. В растерянности он опустился на колени и решил действовать самостоятельно, прибегнув к помощи жены старосты, которую считал своим союзником.
Разогретый обдумыванием планов он пришел в себя лишь тогда, когда до его слуха донесся топот конских копыт, знакомый ему с детства, когда на обед со службы верхом на высоком жеребце приезжал его отец. Витя выглянул из-за дерева и увидел остановившуюся у ворот телегу, с которой староста медленно и осторожно снимал кого-то облаченного в военную форму.
Удерживая на руках тяжелый груз, мужчина направился к порогу дома, приговаривая не то себе самому, не то тому, кого нес на своих руках:
– Ничего, ничего, сейчас подлечим тебя, потом партизанам передадим.
Его жена суетливо бегала возле него, тихо охая себе под нос.
– Тряпки чистые давай, дура! Не видишь, у него ноги все в крови, – ворчал староста на женщину, растерянно смотревшую на него.
Проводив их взглядом до порога, Витя взглянул на телегу, на которой лежал странный по виду груз, напоминавший большой ком материи и несколько мотков тонкой веревки.
– Парашют! – почти воскликнул мальчик.
Он подбежал к телеге и стал разглядывать никогда не виданную им вещь, еще до войны описанную ему отцом и нарисованную карандашом в ученической тетради. Он вспомнил рассказ о принципе действия парашюта, до конца тогда не понимая большую часть слов в рассказе родителя.
Из горницы послышался грубый и хриплый голос старосты, заставивший Витю снова спрятаться за стволом дерева и наблюдать за тем, как мужчина запрыгнул на телегу и быстро уехал, увозя свой груз в качестве доказательства о найденном в лесу летчике.
– Вот сволочь! – выругался мальчик в его адрес и направился к порогу дома, куда только что был внесен раненый.
В просторной и чистой комнате он увидел лежащего на хозяйской кровати летчика в кожаном реглане. Склонившаяся над ним хозяйка дома ножом вспарывала тому брюки на бедре и при этом приговаривала взволнованным голосом:
– Я вам сейчас рану обработаю и перевяжу, а вы сразу в лес тикайте, хоть ползком, – она продолжала говорить, не отрываясь от дела, и поливала раны на ногах летчика мутной жидкостью из стеклянной бутылки.
Раненый искривил лицо от боли и посмотрел на женщину:
– Отчего же уползать в лес? Мужик ведь сказал, что спрячет меня?
– Спрячет? – огрызнулась женщина. – Да он за немцами поехал, сюда их привезти хочет.
Летчик схватил ее за руку и пристально посмотрел ей в глаза.
– Он староста. Немцам служит. Прихвостень он немецкий! – громко крикнула женщина и в отчаянии бросила на пол окровавленные тряпки.
Она отошла к окну, опустилась на стул, закрыв лицо руками, и заплакала от собственной беспомощности.
Витя повернулся к лежащему на кровати летчику. Он стал разглядывать этого человека, считая его в данный момент полубогом. Глаза его скользили по закопченному лицу молодого человека с ниспадавшими на высокий лоб темными мокрыми волосами. Ворот гимнастерки был расстегнут, обнажая потную шею. На голубых петлицах были лейтенантские кубари и перекрещенные с винтом крылья. Через кожу реглана была туго перекинута портупея и ремень планшета, лежавшего где-то сбоку от окровавленного бедра летчика.
Тот увидел вжимавшегося в дверной косяк мальчика и спросил его:
– Немцев не видно?
Витя вздрогнул от неожиданности. Но моментально сообразил, что от него требуется, и посмотрел в открытый дверной проем, потом повернулся к лейтенанту и в ответ помотал головой. Дальше он решил более тщательно вникнуть в обстановку и выскочил на улицу, где окинул взором дорогу, насколько ее было видно. Мальчик вернулся назад и громко, словно докладывая, сказал:
– Пока нет никого.
– Помоги мне, парень, – позвал его к себе летчик и стал извлекать наружу содержимое планшета и рвать его на части.
Витя приблизился к нему в готовности выполнять все указания лейтенанта.
– Давай в печку это бросай, бери спички и поджигай! – летчик кивнул в сторону открытого жерла деревенской печи. – Что стоишь, давай мигом!
Мальчик схватил из его рук обрывки карт и схем, еще какие-то бумаги и перетащил их к печи. Придя в себя, хозяйка дома кинулась к нему и разожгла огонь, помогая Вите, который отдал ей последние клочки бумаги и снова подошел к летчику, ожидая от него новых распоряжений. Он разглядывал лейтенанта, замечая, как напряжено его лицо, как трясутся губы и стекают по влажному лицу струйки пота, как багровеет молодое лицо мужчины. Тот одернул на груди реглан и что-то схватил рукой. Другую руку он запустил под гимнастерку и начал вертеть ею под тканью, как будто скручивая что-то. Витя наблюдал за летчиком и почти охнул от удивления, широко открытыми глазами глядя на ладонь, в которой лейтенант держал только что снятый с груди орден «Красной Звезды»:
– А это в ближайшем колодце утопи, слышишь?
Витя уставился на него, не решаясь выполнить данное указание. Глаза его моментально наполнились слезами. Он растерянно посмотрел на летчика и часто заморгал. Взгляд того тоже менялся. Брови приподнялись. Подбородок затрясся. Голубые, под цвет петлиц, глаза лейтенанта становились влажными.
– Я прошу тебя! Пойми, живым я им не дамся! Нельзя мне сдаваться! – голос его начинал срываться, а сжимавшая орден рука затряслась.
Витя не решался подойти и медленно вертел головой, отказываясь выполнить просьбу лейтенанта.
– Это приказ! – громогласно прорычал тот отработанным командным голосом, от чего мальчик моментально выхватил из его руки драгоценную награду и бросился к входной двери, чтобы бежать к ближайшему колодцу.
Едва Витя перешагнул порог дома старосты, как услышал позади себя голосящий вой хозяйки. Не владея собой, женщина залилась громким плачем и стала причитать в адрес собственного мужа, повторяя самой себе:
– Душегуб, душегуб!
Добежав до колодца, Витя бросил в его жерло орден и посмотрел на руку, только что сжимавшую награду раненого летчика, беспомощно лежащего в доме самого ненавистного в деревне человека. Он решительно хотел броситься на спасение лейтенанта и позвать на помощь кого угодно, кто попадется ему на пути. Но привести в действие свои замыслы мальчик не успевал. На уходившей вдаль дороге он увидел клубы поднимающейся пыли и подпрыгивающие на ухабах грузовые машины. Витя вздрогнул от неожиданности и что есть силы устремился к порогу дома старосты.
– Немцы едут! – громко прокричал он, вбегая в дом и направляясь к входу в комнату.
В дверях он столкнулся с хозяйкой дома, которая волоком тащила раненого летчика, держа его под руки. Тот отчаянно ругался.
– Немцы там едут! – уже не так громко произнес Витя, уставившись на летчика.
Хозяйка в беспомощности упала на колени на пороге комнаты так, что голова и плечи летчика оказались на ее бедрах. Женщина заплакала, закрыв лицо руками.
– Все! Теперь не уйти. Не успели мы с тобой, хозяйка, до леса меня допереть. Видать, здесь мне помирать придется, – совсем спокойно произнес летчик, равнодушным взглядом уставившись на не достигнутый им проем входной двери.
Витя схватил его за рукав реглана и стал тянуть на себя, отчаянно пытаясь тащить тело раненого, пытаясь спасти его, несмотря ни на что.
– Не надо, паренек, уходите лучше сами, а я здесь полежу, немцев встречу. – Его лицо исказилось в злой улыбке. Он добавил, заскрипев зубами: – С распростертыми объятиями.
Витя растерянно посмотрел на лейтенанта, уже державшего перед собой вороненый «ТТ».
Позади себя мальчик услышал громкий тяжелый топот ног и грубый голос деревенского старосты, хрипло орущий с порога с довольной интонацией:
– А-а! Не ушел! Ну все, конец тебе!
Летчик рванул внутрь комнаты, опираясь только на руки и стараясь отползти как можно дальше. Хозяйка дома вскочила с пола и, схватив за руку остолбеневшего Витю, выбежала из дома мимо собственного мужа, который замер в дверях, в страхе не решаясь войти внутрь. Только оказавшись на улице, они увидели стоявших у ворот двух полицаев и только что остановившиеся в паре десятков метров два больших грузовых автомобиля, из которых выпрыгивали немецкие солдаты с оружием в руках. Женщина торопливо уходила подальше от своего дома. Она почти бежала, крепко сжимая в своей руке ладонь мальчика, и тянула его за собой. Он не сопротивлялся ей, но двигался, постоянно оглядываясь, стараясь увидеть продолжение происходящего и страшно переживая за судьбу летчика. Неожиданно жена старосты споткнулась, упала и выпустила руку Вити. Освободившись, тот остановился, повернулся назад и, не отводя взгляда, пристально смотрел в сторону разворачивавшихся событий.
Солдаты, возглавляемые невысоким офицером, быстро окружили дом. Некоторые из них сосредоточились возле входа, не решаясь войти внутрь. Их командир общался со старостой, который активно жестикулировал руками, стараясь отстраниться от участия в опасном мероприятии, и пропускал солдат вперед себя. Офицер же, в свою очередь, размахивал перед его лицом пистолетом и указывал на дверь, настаивая, чтобы он первым проник внутрь. Понимая, что противостоять гитлеровцам он не в силах, староста устремился в дом, что-то выкрикивая на ходу. За ним проследовал офицер и несколько солдат. Витя замер на месте, не сводя взгляда с открывающейся перед ним картины. Позади него всхлипывала и тоже смотрела вперед хозяйка дома, не меньше мальчика переживавшая за последствия и судьбу смелого летчика, отчаянно решившегося на мужественную погибель, предпочтя смерть плену.