Выслушав, Витя не спеша проследовал вдоль выстроившихся в помещении землянки солдат и с придирчивым видом осмотрел каждого, стараясь не выдавать своего веселого настроения. С суровым видом начальника и демонстративной напыщенностью он подошел к одному из бойцов и звонко крикнул в его адрес, от чего многие едва смогли сдержать смех:
– Застегнуться!
– Виноват, товарищ ефрейтор! – отозвался солдат и стал быстро поправлять пуговицу на воротнике с таким видом, будто не менее чем командир батальона сделал ему замечание.
– Почему не побрит?! – звонкий голос мальчика снова чуть не заставил рассмеяться всех присутствующих.
– Виноват, товарищ ефрейтор! – замялся получивший замечание солдат и посмотрел на Витю с видом едва не заплакавшего от отчаяния человека.
Продолжая веселить бойцов, мальчик следовал по землянке, звонким голосом делая замечания почти каждому и слушая в ответ:
– Виноват, товарищ ефрейтор!
– Все исправим, товарищ ефрейтор!
Когда смотр был окончен, последовала фраза, окончательно разрядившая обстановку и наконец позволившая солдатам расслабиться:
– Может чайку, товарищ ефрейтор!
– Не откажусь, – ответил мальчик, и сразу был подхвачен сильными мужскими руками, усадившими его на колени.
Через минуту в руках у Вити оказалась солдатская кружка с чаем. Чья-то рука аккуратно отправила в нее кусочек сахара. А в ладонь ребенка был вложен небольшой ломтик свежего, испеченного в полевой пекарне душистого ржаного хлеба.
– Не обессудьте, товарищ ефрейтор, – виновато протянул один из солдат, после чего по землянке прокатилась волна громкого хохота людей, проникшихся к своему юному другу не только отеческой любовью, но еще и уважением, которое завоевывают люди, совершившие героический поступок.
Заботу этих людей Витя сполна чувствовал на себе. Он сидел на коленях одного из солдат, пил вкусный горячий чай и был счастлив в этой непринужденной обстановке. Счастлив от того, что ощущал себя нужным, что уже не раз видел сдавшихся гитлеровцев, что смог отомстить за мать и сестер, что Красная армия побеждала, что рядом были отец, и друзья, и такие люди, как майор Токмаков, капитан Аксенов и старший сержант Крылов.
Глава 9
– Никому не расходиться! Стоим здесь, ждем подхода отставших, пропускаем идущие вперед войска, – громко оповестил солдат старший сержант Крылов, проходя вдоль колонны грузовых машин батальона.
Он остановился возле одной из них, снял с головы шапку и вытер потное лицо. Потом обернулся и стал смотреть в сторону хвоста своего подразделения, следя за тем, чтобы бойцы не отлучались и не препятствовали движению идущих в сторону фронта войск.
– Куда мы теперь, Егор Ефимович? – спросил его Абзал, выглядывая из кузова первой машины.
– Куда прикажут, товарищ боец, – коротко ответил старший сержант, строгим взглядом встречая приближающуюся к ним головную машину колонны бронетехники с пехотой, сидящей на ней в качестве десанта.
Он снова надел шапку, машинально поправил амуницию, быстро осмотрел себя с ног до головы, ожидая возможного общения с кем-либо из проезжающих мимо офицеров других частей. Потом он вновь бросил взгляд на машины батальона, стоявшие вдоль обочины, размышляя о том, что может вызвать ненужные вопросы у чрезмерно придирчивых воинских начальников, которые могут внезапно появиться вместе с проходящей в сторону фронта техникой.
Все это время Витя наблюдал за Крыловым из кузова машины. Он не сводил с него взгляда и буквально любовался старшим сержантом, разглядывая его с восторженным восхищением. За почти полтора года своего пребывания в батальоне он ни разу не видел его растерянным, смущенным, испуганным. Помкомвзвода был всегда собранным, опрятным, подтянутым. Он был решительным, мужественным, порядочным, всегда принимал правильные решения, которые не подвергались сомнению командирами и подчиненными, что часто подчеркивалось сторонними наблюдателями, свидетелями и исполнителями. По мнению многих, Крылову явно не хватало офицерского звания. Он с легкостью давно уже исполнял обязанности командира взвода. Старший сержант пользовался уважением у руководства батальона и авторитетом среди подчиненных. Его любили и слушались, почитали и боялись. Слово Крылова было законом для бойцов. Он сам был готов пожертвовать собой за любого из них, а они без сожаления отдали бы жизнь за него. Витя ставил его в один ряд с майором Токмаковым, капитаном Аксеновым и своим отцом. Этих людей в батальоне он превозносил в своем детском сознании, на них равнялся и старался быть похожим в поступках, делах, манерах. Старался иногда копировать походку и движения, командный голос и взгляд. Получив погоны ефрейтора в одиннадцать лет, он хоть и не стал командиром по статусу и званию, но это не помешало ему осознавать себя в новой роли, почувствовать себя чуточку выше других. Он научился ответственности и расчетливости в поступках, делах, словах. Он подчеркнуто начал следить за своим внешним видом, чего ему так не хватало до последнего времени, и почти постоянно находившийся где-то по близости Абзал заботливо поправлял на его голове пилотку или шапку, подтягивал ремень, подсказывал о приближении воинских начальников, кому надо было отдать честь в нужный момент.
Старательного старшего сержанта Крылова Витя выделял особенно. Тот все время был рядом, все время находился в расположении своего взвода. Чаще других он отправлял мальчика с донесениями к командиру роты или в штаб батальона. Казалось, Егор Ефимович все время бывает где-то поблизости, на глазах. Ему больше других приходилось общаться с Витей, пожалуй, даже больше, чем Абзалу, которого солдаты за глаза называли «дядькой» из-за того, что он персонально опекал мальчика по причине крайней занятости на службе его отца.
Витя смотрел на Крылова. Он отмечал его внешний вид, подтянутость. Размышлял над тем, что тот раньше других вставал утром, приводил себя в порядок, умывался, брился, подшивал чистый подворотничок, чистил сапоги. И уже потом поднимал солдат взвода и приступал к выполнению своих служебных обязанностей. Порою Вите казалось, что Крылов несет службу всегда, даже когда спит. И в те немногие моменты короткого отдыха, что так редко выпадают на фронте солдатам их батальона, старший сержант не расслаблялся, как другие, а что-нибудь обязательно делал. Он проверял посты, общался с командирами, обходил землянки и расположения, заботливо смотрел за каждым бойцом, интересуясь его состоянием, настроением. Он вникал во все: поел ли солдат, выспался ли он, исправна ли его одежда и обувь. Такая забота многим казалась излишней опекой, но Крылов не мог быть другим. Он буквально жил своими обязанностями, а взамен солдаты отвечали ему исполнительностью и никогда не подводили его.
– Смотрите, славяне, самоходы едут! – прокричал кто-то из бойцов батальона.
Витя обернулся. Мимо них проезжала колонна мотоциклистов, затем следовали ленд-лизовские автомобили-амфибии, необычный внешний вид которых удивил мальчика, раньше никогда не видевшего подобных машин. Потом появились самоходные артиллерийские установки с десантниками на броне.
– Как же на них в городе воевать? – услышал Витя позади себя голос Абзала. – Крыши нет и корма без броневой защиты.
– Ну да! – ответил ему солдат, сидевший рядом. – Из окна повыше очередь дал и все!
– Или гранату кинул, – добавил второй.
– Да ты попробуй подберись к ней, к самоходке-то, – парировал третий, – тебя десант не подпустит. И окна они все проверят.
– Вот именно, – усмехнулся Абзал.
За самоходными установками потянулись машины с затянутыми брезентом кузовами, тягачи с пушками и грузовики с автоматчиками. Одна колонна техники сменялась другой. Потом пошла вереница пехотинцев, тащивших на себе все свое вооружение: пулеметные станки, длинноствольные противотанковые ружья, стволы батальонных минометов, ящики с патронами и многое другое.
– А, пехота! Сорок верст прошел и еще охота! – громко пропел кто-то из солдат, сидевших в одной машине с Витей и Абзалом.
– Заткнись! – осек его боец из соседнего грузовика. – Ты там не был и не тебе вякать!
В машинах началась возня. Присутствующие тут же постарались сгладить конфликт. Обоих бойцов рассадили так, чтобы они не видели друг друга. Витя посмотрел на Абзала и по ответному взгляду понял причину едва не случившейся ссоры.
Подавляющее большинство солдат в их батальоне были бывшими пехотинцами, попадавшими к ним, как правило, после тяжелых ранений. Многие из них официально по состоянию здоровья являлись непригодными к несению службы на передовой, а потому их направляли в связисты. Таким был и Абзал, и старший сержант Крылов, и многие другие. Эти люди сполна хлебнули все тяготы войны в пехоте, вдоволь накормили окопных вшей, ходили в штыковые атаки и много раз смотрели смерти в глаза так близко, что уже чувствовали ее дыхание. Кроме того, самого бойца, что пропел обидные для других слова и которого заставили замолчать, и все молча провожали проходящих мимо пехотинцев участливыми взглядами, заранее зная, что ждет этих людей дальше.
– Мишка! – вдруг кто-то громко выкрикнул из соседней машины. – Мишка!
Солдат вскочил прямо в кузове и вытянул руку в сторону идущих.
– Мишка Дронов! – произнес второй боец и тоже резко встал, глядя в сторону идущей мимо пехоты.
– Мишка! – по очереди стали кричать солдаты из машин. – Дронов!
Глаза Вити забегали по колонне. Он судорожно искал того, кто еще несколько месяцев назад был его лучшим другом, кто учил его многим премудростям и наукам солдатской жизни, учил служить и воевать. Наконец он увидел его.
Михаил Дронов шагал в центре. На груди его висел автомат, за спиной – вещмешок. Вид у него был серьезным, грудь расправлена, как было обычно. Он вышагивал широкими шагами, крепко ступая по только что освобожденной от фашистов земле. Михаил обернулся на голос, позвавший его. Он увидел номер воинской части на бортах стоящих вдоль дороги машин и заулыбался в ответ сослуживцам. Он, не останавливаясь, замахал им руками, снял шапку и снова замахал, высоко подняв ее над головой. Солдаты батальона ответили ему тем же и, весело отреагировав, начали размахивать головными уборами и кричать в ответ.