– Ну и умен, – впечатлился Торни. – И много он у тебя такого умеет?
– Много. Он ведь так себе на жизнь зарабатывал. И мне тоже, – откликнулся Бен и гордо продемонстрировал один за другим до того удивительные навыки своего любимца, что даже мисс Селии оставалось лишь диву даваться.
– Скажи, и каким же образом удалось так тщательно и великолепно его всему этому научить? – поинтересовалась она, когда Санчо лег наконец отдохнуть, а девочки принялись его гладить. – Ты видел, как это происходило?
– Нет, мэм, – покачал головой Бен. – Мой отец занимался с ним, когда я был еще совсем маленький, и про способы мне свои не рассказывал. Только один совет дал: обучать его среди ночи, когда вокруг тишина, а значит, Санчо ни на что постороннее не отвлечется и урок как надо усвоит. Сам я только танцевать его научил. Но большого труда не потребовалось. Он ведь очень сообразительный. И много чего умеет еще, о чем я не знаю. Отец обещал показать мне позже, когда вернется. Ему хотелось, чтобы я на арене именно с Санчо и выступал.
– У меня есть чудесная книжка о животных. Хотите, я, пока вы колдуете со своими рассеченными картами, пазлами да головоломками, прочту вам из нее рассказ о двух дрессированных пуделях, которые умудрялись проделывать вещи просто-таки удивительные? – спросила мисс Селия, радуясь все возрастающему интересу Торни к их четвероногому гостю.
– Да, мэм! Очень хотим! – нестройным хором откликнулись дети.
Мисс Селия забежала в дом, вскорости возвратилась оттуда с книгой и, кое-где пропуская в тексте то, чего детям не требовалось, а кое-где дополняя его для ясности своими словами, начала читать:
«Однажды я пригласил отобедать со мной, а затем провести вместе вечер двух собак. Явились они в сопровождении своего хозяина-француза. Был он в прошлом учителем школы для глухонемых, а после воспользовался своими навыками при дрессировке вот этих самых собак, матери и дочери по имени Бланш и Лида, которые ныне, вкупе с освоенной им к тому же профессией фокусника, теперь его и кормили. За обедом вели себя Бланш и Лида так же, как все остальные собаки, до той самой поры, пока я, протянув Бланш кусок сыра, не полюбопытствовал, известно ли ей название этой еды.
– Да, – уверенно заявил мне ее хозяин. – Сейчас она сложит его из букв.
Мы поставили в центре невысокого стола лампу, по краям разложили карточки с буквами, Бланш устроилась среди них и по приказу хозяина моментально составила слово „сыр“ сперва по-французски, а затем, услышав „переведи“, по-английски. Кто-то из гостей написал на грифельной доске слово „pferd“, означающее по-немецки „лошадь“. Бланш глянула на него, будто читая, и дотронулась до доски лапой, показав, что чтение завершено.
– Переведи на французский, – потребовал тогда от нее хозяин.
Бланш немедленно составила из карточек слово „cheval“.
– Но ты ведь в английском доме, – продолжил дрессировщик. – Будь любезна, переведи еще раз.
Мы стали свидетелями, как она без труда осуществила новое требование, и начали намеренно составлять слова с орфографическими ошибками, которые Бланш замечала и исправляла, но это задание ей, похоже, не нравилось. Она начала рычать и поскуливать. Тогда мы, вознаградив ее куском пирога, позволили ей удалиться для отдыха в угол комнаты, а место ее на низком столе заняла Лида.
– Ну, Лида, давай-ка проверим, хорошо ли ты понимаешь, что такое деление, – обратился к ней хозяин. – Вот у тебя, к примеру, есть десять кусков сахара, и тебе повстречалось десять прусских псов[9]. Сколько кусков сахара ты, собака-француженка, дашь этим десяти пруссакам?
Лида самым решительным образом выдвинула вперед карточку, на которой написан был ноль.
– А если я тебя попрошу поделиться сахаром со мной? – задал новый вопрос хозяин. – Сколько кусков отдашь?
Лида, взяв в зубы цифру пять, самым услужливым образом вручила ее ему».
– Ух ты! Вот умная! Даже Санчо такого не может! – признался Бен, вынужденный смириться с тем, что французская собаченция обошла его дорогого друга.
– Ну, Санчо достаточно молод, чтобы еще многому научиться, – успокоила его мисс Селия. – Так я продолжу читать?
Вопрос был задан на всякий случай, так как она прекрасно видела, с каким увлечением ее слушают, пусть даже Бетти и занималась упоенно куклой-младенцем, а Бэб собирала пазл.
– О да! Читайте! Что они там еще делали?
«Усевшись на кресла друг против друга, собаки стали играть в домино, – продолжила чтение молодая леди. – Они дотрагивались носом до костяшек, которые выбирали для очередного хода, а ходил за них хозяин, комментируя присутствующим, как идут дела у соперниц. Лида проиграла и, страдая от поражения, спряталась под диван, а Бланш на столе обложили игральными картами. Хозяин, взяв в руки еще одну колоду, предлагал нам по очереди выбирать из нее карты, затем спрашивал у собаки, что именно каждый из нас выбрал, и она из своей колоды на столе безошибочно выхватывала зубами правильную.
Наконец меня попросили отправиться в соседнюю комнату, поставить там на пол лампу, окружить ее картами и оставить дверь приоткрытой, после чего Бланш тихо шепнули на ухо название карты, которую она из соседней комнаты и принесла, доказав, что прекрасно их различает. А потом Лида проделывала такие головоломные трюки с цифрами, какие иному человеку оказались бы не по разуму. И сколько я ни приглядывался – ни единого знака со стороны дрессировщика. Возможно, что-нибудь пряталось в интонациях его голоса, однако ни руками, ни головой он подсказок собакам не делал».
– Там еще говорится, – добавила уже от себя мисс Селия, – что дрессировка собаки для выступления требует ежедневных занятий с ней в течение восемнадцати месяцев и лучшее время занятий, как ты говорил нам, Бен, ночью. Увы, хозяин этих двух занимательных пуделей вскорости умер, жена его не умела ни обращаться с ними, ни выступать, и они были кому-то проданы.
– Хотелось бы мне их увидеть и узнать, как их обучали, – вздохнул Бен. – Санчо, придется тебе теперь поработать, нельзя нам с тобой оказаться хуже этих французских собак. – И Бен так сурово погрозил пуделю пальцем, что тот, распластавшись у его ног, зарыл морду в передние лапы, как если бы в чем-нибудь провинился. – А картинка с этими умными маленькими пуделями там есть? – спросил мальчик, не отрывая взгляда от книги, которая так и осталась лежать на столе раскрытой возле мисс Селии.
– Нет, – ответила она. – Но есть изображения других забавных существ и смешные истории про лошадей, которые несомненно тебе понравятся.
И она специально для него перевернула страницу, хотя ни ему, ни ей в тот момент было еще невдомек, насколько целительным утешением Бену послужит очаровательная книга мистера Хамертона «Главы о животных», когда настанет ему пора утешиться в горе, которое подобралось к нему уже совсем близко.
Глава XТяжелая ситуация
– Спасибо, мэм. Отличная книга. Особенно картинки. Только вот на этих бедняг смотреть мне невыносимо.
Бен со страдальческим видом разглядывал изящную гравюру, запечатлевшую двух лошадей. Они лежали на поле боя. Одна уже ничего не чувствовала. Другая, подняв голову, словно посылала последний привет товарищам, которые удалялись галопом прочь в клубах пыли.
– И хоть бы кто-то остановился, так ведь нет, – осуждающе произнес мальчик, переворачивая страницу назад, чтобы полюбоваться жизнерадостной сценой с тремя счастливыми лошадьми, которые, стоя по колено в траве на лугу, склонились попить прозрачной воды из широкого ручья. – Правда, вон тот, вороной, особо красивый? Прямо вижу, как грива его развевается на ветру. Эх, проскакать бы по тому лугу на всех троих сразу. – И Бен закачался на стуле, похоже в воображении уже это и делая.
– Скачи на Лите по моему полю когда захочешь. Ей это понравится. Только следующей недели дождись, когда Торни доставят мужское седло, – сказала мисс Селия, очень довольная, что Бену понравилась книга, и полностью разделявшая его любовь к лошадям.
– Ну, седла-то мне незачем дожидаться, предпочитаю без него ездить, – ответил мальчик. – Ой, а скажите, это та самая книга, где лошади на своем языке разговаривают? Которую вы мне тогда обещали?
– Нет. Ее я тоже привезла, но так торопилась с чаепитием, что забыла вытащить из багажа. Торни, напомни, пожалуйста, мне это сделать сегодня же вечером.
– Я ведь тоже кое-что забыл, – спохватился Бен. – Вот от сквайра для вас послание.
Он с виноватой поспешностью извлек из кармана конверт и, протягивая его мисс Селии, принялся смущенно ее уверять, что совсем не торопится с получением обещанной книги.
Оставив брата и увлеченных гостей заниматься играми, мисс Селия перешла на крыльцо и открыла конверт. Писем в нем оказалось два. И по мере того, как она углублялась в них, сияние на ее лице меркло, пока его не накрыла густая тень, по которой любой, кто за ней наблюдал, мог легко догадаться, что письма ей принесли известие донельзя скверное. Но поглощенные каждый своим занятием дети не видели, сколько пронзительной жалости было во взгляде ее, когда, спрятав письма, она посмотрела на озаренного счастливой улыбкой Бена. И никто не понял, отчего в каждом жесте мисс Селии, когда она возвратилась к столу, стала проскальзывать какая-то подчеркнутая нежность. И Бен удивился, когда мисс Селия, склонившись над лежащими перед ним рассеченными картами, не стала со свойственным ей обычно весельем подтрунивать над его ошибками.
Так подчеркнуто мягко и нежно, как сейчас с ним, она вела себя обычно только с животными, и едва она вышла вместе с утомленным Торни, который нуждался уже в отдыхе и сне, как оставшиеся, наводя порядок перед уходом, принялись на все лады ее восхвалять.
– Она как добрая фея из книжек. И сколько же у нее дома всяких разных красивых славных вещичек, – сказала Бетти, урывая возможность для последних объятий с завораживающей куклой-младенцем, чьи веки, когда ее укладывали спать, закрывались не понарошку, а по-настоящему, поэтому напевать ей «спи, моя детка, усни» было сплошным удовольствием, а не тем, весьма относительным, когда вроде бы спящий игрушечный ребенок продолжает таращиться нарисованными глазами.