– Тогда бери кроликов, хоть всех сразу.
Необычайно щедрое предложение, учитывая, что количество кроликов на тот момент достигло уже двенадцати особей.
– Они не способны любить человека, – покачал головой Бен. – Все, что им надо, – это побольше еды да земли, чтобы в ней норы копать. Мне они уже до тошноты надоели.
И неудивительно. Ведь ему-то и приходилось их обихаживать, а любой мальчик, который хоть раз в жизни имел дело с кроликами, знает, сколько с ними хлопот.
– Мне они тоже стали в последнее время как-то не очень, – признался Торни. – Устроим, пожалуй, аукцион и всех продадим. А как тебе Джек? Он сможет тебя утешить? Если да, отдаю. Мне в нем особой нужды теперь нет. Окреп достаточно, чтобы собственными ногами докуда угодно дойти и на ком угодно поехать, – совсем уж расщедрился Торни.
– Джек не Санчо. Мы с ним не сможем все время быть вместе, и содержать его мне самому не по карману.
Бен понимал, что все предложения Торни идут от души, и был благодарен ему за это, но ни один из его посулов не утешал его ни в малейшей степени. Одна только Лита могла бы заполнить зияющую пустоту в сердце Бена, но прекрасная эта лошадка Торни не принадлежала.
– Да уж, в комнату ты с собой Джека точно не сможешь взять и, боюсь, мало чему из того, что мог Санчо, его можно научить. Жалко. Думал хоть как-то тебя порадовать, а не вышло, – расстроился Торни.
И столько звучало в его словах доброты, столько искреннего участия, что Бен с благодарностью, которая проняла его чуть не до слез, ощутил за множеством бесполезных для него предложений подарок и вправду бесценный – дружбу. Вскочив на ноги, он взялся за мотыгу, выплескивая в работе те чувства, для которых не находилось у него слов, и говоря то, что оказывалось ему под силу выразить, а Торни, слушая, куда больше смысла улавливал не в словах, а в интонациях его голоса:
– Ты добр ко мне… Это правда… Да ладно… Тебе-то что об этом тревожиться. Только вот, видишь ли… Ну, пережить мне это довольно трудно… Потому как одно за другим… чересчур быстро случилось…
Тут он осекся. На бобовый лист упала крупная капля, блестя под солнцем, как утренняя роса, и продолжала блестеть там, пока Бен, справившись с предательской пеленой в глазах, торопливо не стер ее.
– Клянусь Юпитером, я найду этого пса, если он еще ходит по земле! – пылко заверил Торни. – Не падай духом, дружище! Наш дорогой Санчо вернется!
И, выкрикнув бодрое свое пророчество, он спешно направился прочь, чтобы подумать в одиночестве над способами его воплощения.
Полчаса спустя глубокий мыслительный процесс, которому он предавался на зеленой лужайке, был прерван донесшимся со стороны аллеи звуком шарманки. Разведка взглядом, брошенным через стену наружу, полностью прояснила для Торни ситуацию: шарманка добротная, мужчина при ней вполне приличного вида, а мартышка, прибывшая с ним и шарманкой, весьма живая и симпатичная. Тут же решив, что такая компания вполне способна приободрить Бена как музыкой, так и воспоминаниями о цирковом прошлом, Торни пригласил шарманщика во двор.
Зашел тот через сторожку, где по пути к нему присоединились полные ликования Бэб и Бетти, потому что шарманки здесь были редкостью, а сестры их обожали. Мужчина, сияя ослепительно-белыми зубами и сверкая темными глазами, моментально начал играть, а мартышка, трогательно раскачиваясь в такт музыки, ловко хватала монетки, которые ей кидал Торни.
– Сейчас жарко, а вы выглядите усталым. Садитесь, и я угощу вас обедом, – предложил юный хозяин, указывая на установленную недавно возле ворот скамейку.
Шарманщика уговаривать не пришлось. Он с благодарностями принял приглашение, а Бен попросил, чтобы мартышку тоже устроили со всеми удобствами, и так как ему все об этих животных было известно, ее тут же по его совету избавили от шляпки и костюмчика, покормили хлебом с молоком, после чего она с удовольствием легла поспать в тенечке на прохладной траве. Звали ее Жако, походила она на маленького старичка в меховой шубке, и дети не уставали за ней наблюдать.
Мисс Селия тоже вышла на улицу и принялась беседовать по-итальянски с шарманщиком Джакомо, проливая бальзам на его ностальгирующее южноитальянское сердце. Он ведь родился в Неаполе, а мисс Селия там бывала не раз и его восхищение этим прекрасным городом полностью разделяла. И добрый этот человек от полноты чувств все играл и играл для детей, которые танцевали под его музыку до тех пор, пока не ощутили, что больше не могут. Джакомо, однако, по-прежнему уходить не спешил. Похоже, ему совсем не хотелось после такого радушного приема вновь пускаться в пыльный и одинокий путь.
– А я с удовольствием побродил бы с вами недельку. Будь у меня по-прежнему Санчо, мы бы с ним выступали, и он легко бы нам заработал на жизнь, – сказал Бен, уговаривая обезьянку надеть костюмчик, который ей почему-то страшно не нравился.
– Ты со мной иди, да? – закивал и заулыбался ему итальянец. По разговору детей, да и по поведению Бена он весьма быстро понял, что этот мальчик не принадлежит к их семье, и очень обрадовался, что, возможно, нашел себе славного компаньона.
– Будь у меня по-прежнему мой пес, – повторил Бен, – мне бы, наверное, захотелось. – И он с грустью поведал Джакомо историю, которая с той поры, как произошла, ни на минуту не выходила у него из головы.
– Видеть такой же отличный собак, как он. Далеко. В Нью-Йорк, – выслушав, начал Джакомо. – Он делал тот фокус с буквами и танцевать. И ходить головой. И другое смешное.
– И чей же он был? – мигом насторожился Торни, узнав во многом из перечисленного шарманщиком достоинства и таланты Санчо.
– Человек я не знать. Сердитый. Битье применял, когда плохо с буквами делать.
– А он из букв свое имя складывал? – чуть не захлебывался словами Бен.
– Нет. По причине этой его человек и бить. Кличка была у него Дженерале. А он буквы складывать «Санчо». И плакать, когда его бить. Ха! Настоящий свой имя. Не Дженерале.
И шарманщик, взмахнув руками, показал свои белые зубы, пребывая почти в таком же волнении, как и мальчики.
– Это Санчо! Давайте прямо сейчас поедем и заберем его! – завопил немедленно воспламенившийся Бен.
– Это сто миль отсюда. И у нас нет никаких зацепок, кроме слов синьора Джакомо. Надо все же немного повременить, Бен, пока мы как следует все не выясним, – сказала мисс Селия, готовая не меньше мальчиков к поискам Санчо, но не столь, как они, уверенная, что поездка в Нью-Йорк принесет ожидаемые результаты. – Это был большой белый пудель с огромной кисточкой на хвосте? – обратилась она за подробностями к шарманщику.
– Но, синьорина миа. Черный. Без кисточка хвост. Пикколо мольто хвост, – смешивая два языка, откликнулся итальянец и повилял смуглым пальцем, из чего всем сделалось ясно, насколько «пикколо мольто», то есть очень коротеньким, был хвост у пуделя, о котором он говорит.
– Видите, как мы ошиблись, – посмотрела на детей мисс Селия. – Собак часто называют Санчо. Особенно испанских пуделей. Полагаю, это в честь Санчо Пансы – оруженосца Дон-Кихота. Жаль, конечно, но речь идет не о нашей собаке.
Лица мальчиков приняли было унылое выражение, однако Бена, для которого в мире мог существовать лишь один пудель Санчо, почти моментально осенила новая догадка, никому из других присутствующих в голову не пришедшая.
– Нет, он может быть моим Санчо. Их красят для выступлений. Мы иногда тоже красили лошадей. А Санчо, я ведь вам уже говорил, пес очень ценный. Вот вор и перекрасил его, чтобы мы не узнали и не отобрали. Иначе какой ему прок было красть.
– Но у той черной собаки хвоста-то такого нет, – начал было Торни, который и сомневался уже, и в то же время хотел бы поверить в правоту Бена.
Того вдруг передернуло, как от физической боли, и он мрачным голосом произнес:
– Они могли ему хвост отрезать.
– О нет! Нет! Не могли! Не верю, что кто-нибудь может быть таким злым! – ужаснулись нестройным дуэтом Бэб с Бетти, которым даже предположение о подобной жестокости представлялось немыслимым.
– Иные и не на такое способны, если задумали пользоваться собакой, чтобы на жизнь себе зарабатывать, – с мрачной многозначительностью отозвался Бен, который сам только что изъявлял желание зарабатывать с помощью Санчо себе на жизнь, путешествуя вместе с шарманщиком.
– Он не твой собак? Я не он найти? Сожалеть, – сочувственно поцокал языком Джакомо и начал прощаться: – Аддио[14], синьорина. Грация[15], синьор. Бонджиорно![16] Бонджиорно!
Послав всей компании воздушные поцелуи, он взвалил на одно плечо шарманку, а на другое усадил мартышку, а мисс Селия на прощание вручила ему листок с адресом, попросив немедленно сообщить, если он во время своих скитаний где-нибудь встретит Санчо. Ведь пути странствующих артистов часто пересекаются. Бен и Торни, не ограничившись этим, проводили шарманщика до угла школы в надежде выяснить еще какие-нибудь подробности о черном пуделе, но ничего нового не узнали.
Сдаваться оба мальчика тем не менее так быстро не собирались, и тем же вечером Торни отослал письмо своему кузену в Нью-Йорк, тщательно изложив все подробности дела и умоляя этого мальчика, чуть постарше себя, разыскать негодяя, позаботиться о судьбе пса и, если будет нужда, привлечь полицию. На ответ возлагались большие надежды, однако принес он сплошное разочарование. Просьбу кузен Хорас выполнил с ответственностью взрослого обстоятельного мужчины, но вынужден был констатировать лишь неудачу. Владелец черного пуделя показался ему и впрямь субъектом достаточно подозрительным, однако история, им рассказанная, выглядела, на взгляд кузена, вполне правдоподобно. Тот вроде бы приобрел черного пуделя у какого-то незнакомца и успешно с ним выступал, пока его не украли, что очень ему огорчительно, так как пес отличался редким умом.
«Вот и все, что мне удалось вытянуть из этого неприятного ти