– Ну, полагаю, он немного прокатится, потом где-нибудь спрыгнет и довольный примчится домой. А мне вот нужно решить проблему с Сэмом. Не допущу, чтобы Бена всякие там задирали.
– Кроме тебя самого, – с хитрой улыбкой проговорила сестра, как бы напоминая ему, что он сам иногда начинает вести себя с Беном достаточно высокомерно.
– Ну, это наше дружеское семейное дело. И ему только на пользу, – ничуть не смутился Торни. – Но если другие – я всегда на его стороне. И Сэма с Моулзом заставлю их шуточки прекратить. Иначе они у меня узнают.
Тут мисс Селия, охлаждая воинственные порывы брата, принялась излагать свой план решения этой проблемы, в эффективности которого была совершенно убеждена.
– Я думаю в день рождения Бена устроить славное торжество, – начала она. – Сперва мои намерения были довольно скромны, но теперь мне хочется придать празднику куда больший размах. Пригласим всех ребят, которые учатся с ним, а сам он пусть станет героем этого праздника. Такая вот поддержка в его достижениях, после того как он прошел самый трудный этап. Он ведь действительно очень старается и, уверена, смело последует дальше. Полагаю, пример наш для многих окажется заразителен. Гораздо лучше, по-моему, чем открывать боевые действия.
– Ты права, – тут же увлекся ее замыслом брат, – но тогда нужно как-то так придумать, чтобы праздник и впрямь получился на славу.
Торни обожал участвовать во всяческих представлениях, но возможности давно уже не подворачивалось, и ему очень этого не хватало.
– Изобретем что-нибудь замечательное. «Великую комбинацию», как ты называл раньше свои потрясающие представления из отрывков трагедий, комедий, мелодрам и фарсов, – отозвалась мисс Селия, чью голову уже переполняло множество живейших сюжетов.
– И потрясем всю местную публику, – подхватил Торни. – Ручаюсь, они ни разу еще не видели спектакля. Правда, Бэб?
– Я была в цирке, – ответила та.
– И еще мы с ней иногда наряжаемся и изображаем «Детей в лесу», – добавила Бетти.
– Это все ерунда, – фыркнул Торни. – Я покажу тебе такую игру, от которой волосы встанут дыбом. И сами вы тоже сыграете. У Бэб отлично получится роль непослушной девчонки. – Торни был уже взволнован перспективой создания спектакля, который должен всех потрясти, и в то же время всегда готовый подразнить девочек.
Сестры собрались было возразить, одна – что совсем не хочет волос дыбом, а другая – что ей не нравится роль непослушной девчонки, когда им помешал пронзительный свист, услышав который мисс Селия заговорщицки прошептала:
– Тихо. Бен идет. Он пока не должен ничего знать.
На другой день, в среду, после обеда школа устроила выступление юных декламаторов, и мисс Селия на него отправилась, хотя обычно занятые делами старшие родственники выступающих своим появлением это мероприятие не удостаивали. На сей раз, однако, зрители были. В двух лицах. Вместе с мисс Селией пришла миссис Мосс. Учительница была очень горда их присутствием. По школе, едва они появились, пронесся взволнованный гул. Взоры девочек немедленно обратились к Бэб и Бетти, круглые лица которых зарозовели при виде мамы, усевшейся рядом с Учительницей. Мальчики вытаращились на Бена. А тот смотрел с часто бьющимся сердцем на дорогую хозяйку, не пожалевшую времени, чтобы прийти и послушать, как он выступает.
Торни рекомендовал ему продекламировать поэму «Маркос Боцарис» про борца за независимость Греции, но Бен предпочел шуточные стихи о конных состязаниях Джона Гилпина[20] и проскакал знаменитый сюжет с огромным воодушевлением, хотя и нуждаясь в паре-другой подсказок, которые компенсировал идеальной декламацией, да к тому же в столь бешеном темпе, что даже сам запыхался, зато был награжден бурными овациями. Часть из них, похоже, слышалась с улицы, и это действительно было так. Торни не мог пропустить выступление Бена, но, не желая смущать оратора, затаился снаружи под окном, откуда после и наградил его заслуженными аплодисментами.
Последовали другие выступления. Мальчики декламировали большей частью что-то воинственно-патриотическое, девочки – сентиментально-лирическое.
Сэм сломался в попытке прочесть одну из известных речей Дэниела Уэбстера[21]. Тщедушный Сай Фей храбро выступил со стихами «Снова в бой, ахейцы», провопив их с начала и до конца истошно-пронзительным фальцетом, видимо таким образом стремясь оказать честь старшему брату, который помог ему выучить это произведение шотландского поэта Томаса Кемпбелла. Билли Бартон прибег к весьма затасканному опусу Фелиции Доротеи Хеманс «Высадка пилигримов в Новой Англии», однако весьма своеобразно его исполнил. Жесты его были столь судорожны, будто с ним случился припадок, а голосом он выделывал такие модуляции, что слушателям оставалось гадать, вой или рык исторгнут уста его в следующий момент. Когда он дошел до строчек:
Леса на фоне штормового неба
Гигантскими ветвями закачали, —
руки его закрутились, как крылья ветряной мельницы, а «гимн приветствия возвышенного спетый» потряс «до недр» не только «даль пустыни», но и мирно сидевших на скамейке младших школьников, а также само школьное здание, которое, зазвенев оконными стеклами, словно провозгласило вместе с Билли «хвалу и славу торжеству свободных». Когда наступил черед «над океаном взмыть орлу», Билли подпрыгнул столь высоко, что, казалось, стукнется головой об потолок, а слова «взревел сосновый лес» пророкотал так, будто лес этот учился реву у самого большого из львов известного укротителя Вана Эмбурга. «Бесстрашный женщин взгляд» был проиллюстрирован полным безумия взглядом самого Билли. «Открытый мужественный лоб» декламатор показал, рванув неожиданно вверх ниспадавшие ему на собственный распаренный лоб рыжеватые пряди. Месторасположение «яростного сердца юных» обозначил, громко врезав себе кулаком по грудной клетке. А затем, уставившись на Мэри Питерс, столь требовательно вопросил: «Что ищут в дальнем том краю?» – что потрясенная девочка пролепетала: «Не знаю». Это вынудило пламенного оратора в ускоренном порядке дойти до последней строки, благочестиво воздев под конец к потолку толстый указательный палец, что представлялось ему самому наилучшей находкой из всех, придуманных для данного выступления. Сел он на место исполненный несомненной уверенности, что родной город вправе гордиться таким оратором, так как не сомневался, что в будущем затмит даже известных своим красноречием политиков вроде Эдварда Эверетта и Уэнделла Филлипса.
Следующей выступила Салли Фолсом со стихотворением Джеймса Персиваля «Коралловая роща», выбранным ею исключительно ради слов «лиловая кефаль и золотые рыбки плавают», громко произнеся которые она рассчитывала, что подруга ее, чья фамилия накрепко связана смыслом с рыбой кефаль, вздрогнет и зардеется.
Одна из старших девочек выдала «Потерянную любовь» Уордсворта столь скорбным тоном, так тиская руки, да к тому же еще с такой болезненной гримасой возгласив: «И вот лежит она в могиле, о! насколько для меня все изменилось!» – что можно было подумать, ее внезапно пронзила острая зубная боль.
Бэб, всегда выбиравшая что-нибудь веселое, и на сей раз сумела вызвать у присутствующих общий смех, до того уморительной оказалась ее манера прочтения стихов «Кискин класс», которые, полагаю, многим из моих юных читателей хорошо знакомы. К восторгу публики, Бэб очень натурально мурлыкала и шипела. Когда же дошло до слов: «Милая мама потерла свой нос», дети заверещали от хохота, видя, как юная декламаторша изобразила рукой кошачью лапу. И подлинным апофеозом этого выступления стало финальное вкрадчивое «мур-р», с которым Бэб вернулась на место.
Бетти застенчиво прошелестела «Маленькую белую лилию» Джорджа Макдональда, не прекращая раскачиваться взад-вперед, будто только подобным способом и могла извлечь заученное из памяти.
– Насколько я понимаю, на этом мы завершаем. Но если кто-то из леди желает что-нибудь сказать детям, буду очень рада, – не торопясь распускать класс, вежливо проговорила Учительница.
– Пожалуй, мадам, я тоже прочту стихи, – повинуясь внезапному импульсу, объявила мисс Селия.
Она вышла со шляпкой в руке вперед, сделала книксен и начала читать очаровательную балладу Мэри Хауитт «В день летнего солнцестояния». Выглядела она удивительно молодо, жесты ее отличались естественностью и простотой, голос был чист, дети завороженно внимали ей, и каждое слово, произнесенное этой прелестной чтицей, накрепко западало в их души. Вплоть до морали, которая содержалась в заключительных строках:
И счастлив тот, кто бодр и добр
В обязанностях каждодневных,
Как маленькая Мейбл, прилежен
И наделен ее умом.
Мисс Селия села под шумные рукоплескания, и еще не смолкли аплодисменты, а у слушателей уже засвербело внутри от укоров совести, заговорившей под впечатлением от услышанного, и перед глазами детей встали как наяву несделанные дела, лица случайно или намеренно ими обиженных и недочеты собственной декламации.
– А теперь споем, – призвала всех Учительница.
Дети старательно прокашлялись, но песне не суждено было прозвучать, потому что дверь распахнулась и в класс вошел на задних лапах Санчо со шляпой Бена на голове и смиренно сложенными на груди передними своими конечностями, а из-за спины его раздалось:
У Бена есть пес с белой шерстью.
Везде и всегда они вместе.
Только когда Бен в школе,
Псу остается на долю
В разлуке с ним дома сидеть,
Скучать, ожидать и скорбеть.
Ибо, хоть он удручен,
Вход в школу ему воспрещен.
Но однажды туда он явился,
Как же школьный народ веселился,
Когда в шляпе его увидал…
Продолжить Торни не смог. Голос его заглушили раскаты громового хохота.
– Прочь, нахал! – скомандовал Бен, заставив Санчо с молниеносной скоростью ретироваться наружу.