На кухне, кроме них, в это время была только миссис Мосс. Девочки поднялись к себе приодеться к походу в церковь.
– Я, папа, подумал, может, и ты пойдешь вместе с нами на воскресную службу? – И так явно Бену хотелось этого, что отец был не в силах отказаться наотрез.
– Я бы, конечно, пошел и тебя порадовал, да вид у меня уж больно потрепанный.
– Мисс Селия говорит, Богу без разницы, какая на нас одежда. Меня она первый раз туда повела, когда я выглядел еще хуже, чем ты. С тех пор каждое утро по воскресеньям хожу. Ей нравится, когда мы вместе туда отправляемся.
Бен умолк, теребя в руках шляпу, потому что не знал, чем еще убедить отца.
– То есть тебе пойти хочется? – с удивлением спросил тот.
– Мне хочется, чтобы мисс Селия была мной довольна, – принялся объяснять ему Бен. – Поэтому давай сходим, если не возражаешь, а прогуляемся во второй половине дня.
– Я не был на службах с тех пор, как умерла твоя мама, и, опасаюсь, неловко теперь себя там почувствую. Хотя понимаю, сколь много должен Ему за дарованное выздоровление и за тебя. – И мистер Браун кинул проникновенный взгляд на простиравшийся за окном прекрасный осенний мир, в который ему удалось столь чудесным образом возвратиться после перенесенных болей и страданий.
– Мисс Селия считает церковь лучшим местом, в которое можно прийти со своими бедами или с благодарностью, если счастлив. Первый раз она меня туда повела, когда я думал, что тебя больше нет. А теперь я хочу пойти, потому что ты снова со мной.
Рядом с ними уже никого не было, и Бен, не стесняясь, обнял отца, а тот ответил ему тем же и с чувством проговорил:
– Я пойду с благодарностью ко Всемилостивейшему Господу за то, что Он вернул мне сына лучшим, чем я оставил его.
Какое-то время повисшая тишина нарушалась лишь тиканьем старых часов да тоскливым поскуливанием Санчо, запертого в сарае, чтобы он тоже не отправился без приглашения на воскресную службу.
– Я не в том виде. С вами рядом идти неловко, – снова заговорил мистер Браун, заслышав, что миссис Мосс вместе с девочками спускается вниз. – Объясни им, пожалуйста, это. Я отправлюсь к церкви один, войду внутрь, когда все уже будут там, и проберусь на заднюю скамью. Дорогу я знаю. – И, прежде чем Бен успел ему возразить, он исчез.
Они так и не увидели его нигде по пути, но он их видел и радовался за сына, который настолько изменился к лучшему. Ибо лишь привязанность к сыну сберегла в его сердце нежность вопреки испытаниям и соблазнам кочевой жизни.
«Я обещал Мэри сделать все для младенца, перед тем как она навсегда покинула этот мир, и старался насколько мог, но Всевышний послал ему куда лучшего друга, когда пришла в том нужда, хотя мой пригляд, полагаю, тоже не помешает на той дороге, по которой он нынче двинулся», – размышлял мистер Браун, выбираясь окольными тропами к лужайке перед церковью, и ему все ясней становилось: для сына и для него самого будет очень хорошо, если он сможет остаться здесь, в этом тихом месте.
Колокол уже отзвонил, когда он подошел ко входу в церковь и навстречу ему бросился со ступенек мальчик, на бегу укоряюще говоря:
– Я не позволю тебе сидеть одному. Неужели ты хочешь, чтобы все подумали, будто я стесняюсь отца? Нет, папа, мы сядем вместе.
И Бен, гордо его проведя к скамье сквайра, сел рядом с ним, так лучась счастьем и торжеством, что, даже если бы не рассказал уже многим из прихожан о возвращении отца, они сами бы поняли, с кем именно он появился.
Мистер Браун, стесняясь убогого своего костюма, сел на скамью, по его собственному выражению, «полностью огорошенный», но сквайр тут же крепко пожал ему руку, а миссис Аллен удостоила его милостивым кивком, после чего он освоился до такой степени, что смог выдержать взгляды прочих присутствующих, младшая часть коих таращилась на него на протяжении всей проповеди, хотя отцы их при этом хмурились, а матери щипали за мягкие места. Но кульминация наступила, когда служба кончилась и сквайр кое-что сказал Бену, а Сэм услышал и быстро всем разболтал подслушанное.
– У меня есть письмо для тебя, – обратился сквайр к Бену. – Сейчас поедем ко мне вместе с твоим отцом. Мне нужно поговорить с ним.
И мальчик торжественно сопроводил своего родителя к старому экипажу, сам сел позади рядом с миссис Аллен и мог с удовольствием наблюдать перед собой выходную касторовую шляпу сквайра рядом с мягкой фетровой – отца. В путь они двинулись с неожиданной быстротой. Не иначе как старый Герцог счел своим долгом как следует себя проявить под критическим взглядом специалиста.
Сперва мистер Браун привлекал внимание окружающих лишь в качестве чудом выжившего отца Бена. Потом люди начали узнавать его историю, которая вызвала в них интерес и сочувствие к нему самому. Затем он расположил к себе многих своим вниманием к успехам сына, которым активно способствовал, берясь за любую честную работу и без устали следуя цели – свить надежное семейное гнездо, где они вместе с Беном заживут уютно и счастливо.
– Я черкну о вас Тауну, – сказал в то воскресенье мистеру Бену-старшему сквайр. – Смизерс вас хорошо характеризовал как специалиста, но лучшей рекомендацией станут ваши собственные способности.
Затем мистер Аллен вручил Бену-младшему письмо и распрощался с отцом и сыном у двери своего дома.
Мисс Селия отсутствовала уже две недели, и домашние с возрастающим нетерпением жаждали снова ее увидеть. На исходе первой недели Бен получил от Торни газету, с белого поля которой тянулась рука, указующая на неровно очерченное сообщение о состоявшейся свадьбе. В самом начале второй недели пришла посылка для миссис Мосс, где обнаружилась коробка с солидной частью свадебного торта, нарезанной на куски для каждого, включая Санчо, который уничтожил свою порцию одним глотком, а следом съел и бумажку, в которую она была завернута.
А на третьей неделе, как будто Бену еще недостаточно было счастья, от сквайра пришло письмо, в котором сообщалось, что дорогая его хозяйка возвращается в эту субботу. Особенно привлек внимание мальчика следующий абзац:
«И вот теперь я хочу, чтобы парадные ворота наконец были открыты. Пусть новый хозяин въедет именно через них. Ранда даст тебе ключ. Проследи, пожалуйста, чтобы все было сделано должным образом. И, если хочешь, развесь все ваши флаги. Они придадут дню нашего приезда особую праздничность».
Несмотря на воскресный день, который принято было проводить в тишине, Бен не смог удержаться от распиравших его эмоций и вихрем влетел к миссис Мосс, помахивая письмом над головой, а затем тут же принялся строить планы встречи мисс Селии, которую всегда называл только так, и никак иначе.
И когда они отправились, освещенные мягкими солнечными лучами, на прогулку с отцом, Бен продолжал упоенно говорить о ней, посвящая его в мельчайшие подробности счастливого лета, которое он провел под кровом Старого Дома. Мистер Браун жадно внимал ему, и каждая из историй сына увеличивала как его благодарность мисс Селии, так и жажду вернуть ей сполна каким-нибудь тихим и ненавязчивым способом то, что сделала она для его мальчика. Ведь именно этого он желал сыну в мечтах, а она мечту его воплощает.
В понедельник Бен-старший отправился к Тауну, благодаря замолвленному сквайром словечку был принят с месячным испытательным сроком, но еще до его истечения так хорошо себя проявил, что наниматель весьма скоро понял: человек этот дело знает и такой ему давно уже требовался. Жил мистер Браун на холме, каждый день выкраивая время, чтобы спуститься к коричневому дому для встречи с сыном, который развил такую бурную подготовку к субботе, будто ожидалось прибытие президента вместе с кабинетом министров.
В Старом Доме был наведен идеальный порядок. Огромные ворота открывались с душераздирающим скрипом заржавевших петель, но, когда их отчистили и хорошенько смазали, створки стали легко распахиваться на полную ширину. Первым сквозь них прошествовал Санчо, тащивший в зубах пожухший коровяк, который вытянулся выше замочной скважины. Октябрьские заморозки пощадили, словно специально ради торжественной встречи, часть самых ярких листьев, и в субботу арка ворот была украшена великолепными венками из них, которые перемежались флагами. А крыльцо запылало красным от ягод жимолости, которые успели как раз налиться насыщенно-ярким цветом.
К счастью, школьников распустили на короткие каникулы, так что детям предоставлялось вволю украшать и болтать. Девочки носились вокруг, стремясь прилепить что-то яркое даже в такие места, где никому не пришло бы на ум их высматривать, а Бен развешивал флаги по всей аллее в таком количестве, будто ему вздумалось собрать воедино празднования Дня независимости за целый десяток лет. Отец спустился со своего холма ему помогать, и они вместе выделывали такие головокружительные трюки, что, окажись миссис Мосс на улице, непременно бы ужаснулась до потери сознания. Но, на свою удачу, она наводила в доме последний лоск на и без того уже наведенные там чистоту и порядок, пока Ранда и Кетти накрывали стол к праздничному чаепитию.
Все шло по плану, и до прибытия поезда оставался час, когда непоседливая Бэб едва не превратила торжество в скорбь, а праздничный пир в дым, поднимающийся над грудой головешек.
– Славно было бы еще развести огонь во всех комнатах, – сказала Ранде миссис Мосс. – С ним как-то пожизнерадостнее. Да и воздух, хоть день стоит солнечный, холодноват.
Бэб услышала и, не удосужившись выяснить, что в некоторых давно не использованных очагах нельзя разводить огонь, пока не будут прочищены дымоходы, направилась с фартуком, полным сухой щепы, в парадную залу, очаг в которой как раз относился к числу опасных, и вскорости там ее стараниями уже ревело пламя. Очарованная ярким светом и треском дров, мисс Бэб еще раз наполнила фартук щепой и принялась скармливать ее щедрыми порциями очагу. Неисправный дымоход угрожающе зарычал. Из него полетели в комнату искры, сажа и посыпались ласточкины гнезда. Перепуганная учиненным, Бэб торопливо затушила огонь, вымела грязь и, в полной уверенности, что следы ее проделки теперь уничтожены и никто о ней даже не догадается, если сама она умолчит, тихонечко улизнула прочь.