Выпрыгивая из грузовика, я натягиваю шапку пониже, чтобы снег не попадал в глаза, а затем натягиваю кожаные рабочие перчатки. Чем ближе я подхожу к сияющему снегу, тем меньше в этом смысла. Я осматриваю дорогу, чтобы убедиться, что это не отражение чего-то другого, прежде чем, наконец, подойти.
Протягивая руку, я опускаю перчатки в снег, но свет все еще мигает. Я откапываю несколько сантиметров, а затем мои глаза расширяются, когда я вижу, откуда исходит свет. На заднем сиденье небольшого внедорожника растянулась малышка. На ней что-то вроде праздничного свитера, который ярко светится, и именно из-за этого снег переливается всеми цветами радуги. На заднем сиденье ее обнимает женщина, и они обе, кажется, спят.
— Пожалуйста, спите, — говорю я себе и начинаю лихорадочно смахивать снег. Я не хочу их пугать, но я должен вытащить их из-под этого снежного плена как можно быстрее. Они могли замерзнуть насмерть или даже задохнуться под таким сильным снегом, но я стараюсь не думать об этом и копать быстрее.
Как только полностью раскапываю дверь, я дергаю ручку, но она заперта. Когда стучу в стекло, женщина даже не вздрагивает, и поэтому во второй раз я стучу сильнее. Именно тогда я вижу, как шевелиться малышка, и во мне загорается маленький огонек надежды.
Я спешу к своему грузовику и хватаю аптечку, которую держу там на случай подобных ситуаций. Через секунду я решаю, что разбить стекло должно быть моим последним вариантом, потому что малышка прямо около окна, и я не хочу поранить ее. Так быстро, как только могу, я нахожу ручку передней двери, и, к счастью, она не заперта.
Автоматические замки не работают, поэтому мне приходится протянуть руку и разблокировать вручную, пока я зову женщину и ее дочь. Женщина, кажется, дышит, но она не просыпается, даже когда малышка начинает хныкать.
— Все в порядке, я держу тебя, — говорю я маленькой девочке, открывая заднюю дверцу. Она протягивает руки, и я подхватываю ее, прежде чем отнести к своему грузовику и посадить в теплую кабину. Она не плачет, и, когда я осматриваю ее, кажется, с ней все в порядке. — Я собираюсь сходить за твоей мамой, но скоро вернусь, окей?
— Окей, — говорит она и слегка шмыгает носом, глядя через мое плечо на внедорожник, застрявший в снегу.
Когда возвращаюсь к внедорожнику, женщина немного пришла в себя и моргает, будто не может сосредоточиться.
— Мина, — говорит она слабым голосом. — Где Мина?
— Все в порядке, она у меня, — отвечаю я, а затем испытываю шок, когда женщина пытается замахнуться на меня кулаком.
— Не забирай ее. Она моя. — Ее слова так же слабы, как и ее тело, и она вываливается из машины прямо в мои объятия.
— Эй, полегче, чемпион. — Она обмякает в моих руках, и только тогда я понимаю, что у нее жар. — Черт, нам нужно отвезти тебя в больницу.
— Не могу. Только не больница. — В ее голосе слышится мольба, когда я несу ее к своему грузовику и опускаю рядом с ее дочерью Миной.
— Тебе нужен врач, — говорю я, беря с заднего сиденья одно из теплых одеял и накрываю им их обоих.
— Нет. — Она качает головой, затем тянется к Мине.
— Я должен, по крайней мере, сообщить об этом в полицию.
Ее глаза расширяются, затем она хватает меня за ворот рубашки. Ее хватка самая сильная, какую я чувствовал с тех пор, как нашел их, и ее взгляд напряженный.
— Если он найдет нас, он нас убьет.
С этими последними словами она теряет сознание, и все, что я могу сделать, это смотреть на нее и малышку, прижавшихся друг к другу в моем грузовике.
Во что, черт возьми, я вляпался?
Глава 3
Найя
— Она спит? — я пытаюсь открыть глаза при звуке голоса Мины, но они отказываются повиноваться. Мои пальцы покалывает от желания протянуть руку, схватить ее и притянуть к себе, чтобы мы могли снова заснуть, обнявшись.
— Дай ей поспать, — слышу я низкий рокочущий голос, прежде чем проваливаюсь обратно в темноту.
— Давай, возьми это. Мне не нужно, чтобы у тебя снова поднялась температура. — Я снова слышу низкий голос, прежде чем чья-то рука приподнимает мой затылок. — Открой. — Властность в тоне мужчины заставляет меня приоткрыть губы. Он кладет мне в рот две таблетки, прежде чем поднести чашку к моим сухим губам. Поступает прохладная вода, и я могу проглотить их.
— Мина? — спрашиваю я, когда он убирает руку и кладет мою голову на что-то мягкое.
— Заноза в моей заднице, но все в порядке. — Что-то нежное касается моей щеки. — Возвращайся ко сну, красавица. Вы обе со мной. — Я не знаю, почему доверяю этому мужчине и реально ли это вообще, но сон снова затягивает меня.
— Он медведь, — тихий шепот Мины щекочет мне ухо, когда она будит меня.
— Что? — хриплю я.
— Мне казется он медведь.
Я тру глаза руками, задаваясь вопросом, как долго я спала.
— Кто? — я медленно открываю глаза и вижу нависшую надо мной Мину. Ее лицо прямо над моим, и она улыбается.
— Ральф.
— Ты думаешь, Ральф — медведь? Как это случилось? — Мина одержима Ральфом, и мы смотрели фильм миллион раз.
— Он рычит и делает большие шаги.
Она громко хлопает в ладоши. Пока я пытаюсь сообразить, о чем, черт возьми, она говорит, остальная часть моего мозга начинает воспринимать реальность. Мой мочевой пузырь тоже.
Я быстро сажусь и вижу, как несколько подушек падают с кровати, прежде чем приземлиться на пол. Я в огромной спальне с деревянными стенами, похожими на бревенчатую хижину. Здесь не так уж много мебели, кроме большой кровати, пары прикроватных тумбочек и телевизора, установленного напротив. Все красиво и чисто, но нет ничего особенного.
Я подхватываю Мину с кровати и бросаюсь к открытой двери ванной, прежде чем тихо закрыть ее и защелкнуть замок.
— Ты в порядке? — спрашиваю я Мину, осматривая ее, но, кажется, с ней все в порядке. Каким-то образом лампочки на ее свитере все еще мигают.
— Я паинька, — щебечет она, одаривая меня кривой улыбкой.
Я сажусь, чтобы сходить в туалет, и снова задаюсь вопросом, как долго я спала. Мужчина с дороги мелькает у меня в голове.
— О, нет.
Нижняя губа Мины начинает дрожать, и мне не нужно спрашивать почему. Лампочки на ее свитере наконец-то погасли.
— Я все починю, — шепчу я, когда заканчиваю.
— Но… но он все починил.
Пока я мою руки, я мельком замечаю ее в зеркале, как раз в тот момент, когда она поворачивает дверную ручку и открывает ее. Я пытаюсь ухватиться за дверь, но она шустрая малышка, когда хочет, и выскакивает наружу.
— Ральф! — кричит она.
— Что за черт? — шиплю я, выбегая за ней, но резко останавливаюсь, когда вхожу в коридор. Мужчина там, и Мина подбегает прямо к нему, указывая на свой свитер.
— Снова сломася.
— Видишь, заноза в заднице, — ворчит он, наклоняясь и поднимая ее на руки. — Ты в порядке, раз стоишь? Ты выглядишь как смерть.
— Спасибо.
Конечно, я встретилась с самым сексуальным мужчиной в мире, и он думает, что я дерьмово выгляжу.
Я отвожу взгляд, не желая, чтобы его комментарий задел меня больше, чем следовало бы. Я его не знаю, так почему меня волнует, что он думает? Кстати говоря, я понятия не имею, кто он такой, и у него на руках Мина.
— Исплавь, — приказывает ему Мина.
— Что я тебе говорил? Я здесь босс, малявка.
— Я босс, — она указывает на себя. — Ты Ральф.
— В десятый раз повторяю, меня зовут Фрейзер, — ворчит он, но поворачивается и забирает Мину с собой.
Я следую за ними по коридору и миную несколько комнат, прежде чем войти в огромную гостиную с девятиметровыми потолками. Мансардные окна закрывают часть сводчатого потолка, и я вижу, как луна освещает небо. Снег все еще идет, но я не могу сказать, так ли сильно, как раньше.
— Сейчас все еще ночь? — спрашиваю я, гадая, сколько я была в отключке.
— Стемнело несколько часов назад, — говорит Фрейзер, а затем отвечает на мой невысказанный вопрос. — Я сбил жар утром. Потом ты проспала остаток дня.
Он заботился обо мне и спас нас. Он назвал меня «красавицей», но должно быть эта часть мне приснилась. Я не думаю, что медвежья версия Ральфа назовет меня красавицей. Он сказал, что я выгляжу как смерть, а Мина — заноза в заднице. Временами она определенно может быть такой, но, по крайней мере, она очаровательная заноза в заднице. Хотя этого не стоит говорить вслух.
Фрейзер заходит на кухню, которая соединена с гостиной, и я осматриваюсь. В каменном камине ревет огонь, и я вижу одеяло Мины и плюшевого кота на одном из диванов. По телевизору идут мультики, но звук выключен.
— Давай посмотрим, — Фрейзер усаживает Мину на кухонный островок, а затем оттягивает боковой карман свитера, чтобы достать батарейный блок.
— Спасибо, что помог нам, — наконец говорю я, подходя ближе.
— Я не собирался оставлять тебя одну посреди снежной бури.
И снова его комментарий ранит, хотя не должно бы, потому что очевидно, что он просто поступал достойно.
— Верно.
Я не знаю, что и думать об этом человеке. Он добрый, но кажется раздраженным.
Наверное, это потому, что он нас не знает, но вынужден заботиться о нас. Потом я помню, как умоляла его не отвозить меня в больницу. Я рассказала ему больше, чем следовало, и теперь начинаю беспокоиться, что проговорилась.
— Моя машина.
На меня накатывает волна головокружения, и мне приходится опереться рукой о спинку дивана, чтобы сохранить равновесие.
— Все еще там. Я не собирался беспокоиться о ней, когда мне нужно было позаботиться о вас двоих. Как только устроил тебя, не смог оставить ее одну. Так что… — он пожимает одним плечом, позволяя фразе оборваться.
— Все в порядке, — вру я, но беспокоюсь, что кто-нибудь может ее увидеть или что ее отбуксируют.
— Как думаешь, полиция… ах…
— Нет, я рассказал об этом шерифу Анджеле. Я сказал, что заберу ее завтра, когда шторм поутихнет.
— Шерифу? — спрашиваю я, и он бросает на меня взгляд.