Сколько буду я пахнуть ваксой,
День живуч и похож на икоту,
За окном неотмытой кляксой
Продолженье всё той же субботы.
Чёрным рядом стоят столбы,
И безглазые щерят плафоны,
Я иду по проспекту войны,
А на плечи давят погоны…
Светало. Фикса подошёл к окну, открыл старую скрипучую раму. Свежий ветер приятно дунул в лицо и позвал за собой.
Фикса не спеша, будто во сне, взгромоздился на подоконник и, оттолкнувшись ногами, вылетел вон. Он мог сразу полететь домой, но неожиданно решил не спешить. Сильный ветер сдувал дембеля в сторону леса, но солдат одним лишь усилием воли разворачивал тело в сторону стихии. Неожиданно ветер умолк, и Фикса почувствовал себя свободным. Он кружил над казармой, подобно мотыльку, стремящемуся загасить пламя электрической лампы. В глазах срочника горел металл, кожа плавно обрастала огромными шипами.
— Я птица! — орал безумец, и снова поднимался ветер. Его порыв срывал шифер с убогого строения. Здание медленно разваливалось по кирпичику.
Внезапно из хаоса пыли и почти материального рёва выпорхнул сержант. Его маленькие крылышки еле тянули тучное тело.
— Вот видишь: чем меньше боль, тем меньше крылья! — ревел Фикса.
— Ну зачем ты это устроил? Я так хотел выспаться.
— Сейчас не время! — голос старого утраивали молнии, он был великолепен в своей одержимости.
Сержант опять нырнул в хаос, но через минуту появился с чемоданом.
— Я, Серёжа, лечу домой. А ты плохо кончишь, ты всегда был идиотом.
Фикса совсем выбился из сил. Вены на шее вздулись.
Подул северный ветер, и солдат понял, что нужно решаться.
Турбодвигатель сердца взрывается от усилия воли — вперёд! В небе завертелась огромная бетономешалка. Фикса в битве со стихией теряет уши и голову, ноги и туловище. Сергея нет, осталась лишь арматура из крыльев, глотки и сердца. Он парит и видит, как тщетно пытается оторваться от земли его пурпурный от страха командир.
— А! — кричит глотка с крыльями. — Это ты говорил про боль? Я всё это устроил для тебя! Наслаждайся!
Фикса уже не видит, ибо у него нет глаз, но он чувствует…
Бункер
Это было в то время, когда «вау» и «упс» в России почти уже вытеснили «ого» и «ой». Цивилизация, разменявшая третье тысячелетие, поменявшая Пушкина на Донцову, придумала слова «зво́нят» и «ло́жут». И недалёк час, когда закопают последних, кто помнит наверняка, как это по-русски…
Отошедшее от либеральных ценностей, успокоенное и жующее, общество пропитывалось идеями жизни по кредитам, тупо стремясь к обыденной стабильности и благополучию.
— Да кто попрёт-то? Китайцы? — размахивал пивным стаканом слесарь Юрий. Он только что закончил рабочий день в автомастерской и перешёл через дорогу глотнуть пенного напитка. Худой, морщинистый — по его лицу, видимо, катались танки. Но глаза, почти детские, сохранили какой-то искристый цвет молодости, россыпь костров юности. А может, это сделал своё дело отблеск неоновой вывески на пивной.
За одним столиком со слесарем сидел директор мелкой рекламной фирмы и щёлкал фисташки, тщательно обсасывая солёные скорлупки. Директор был моложе, но макушку его уже тронула залысина. Дорогой костюм и галстук, итальянская сорочка и лакированные туфли очень не вязались с антуражем придорожного дешёвого кафе. Кареглазый, вдумчивый, он смотрел на Юрия, будто зритель в театре: отстранённо, но с интересом.
— Я тебя спрашиваю, Максим.
Слесарь привстал с пластикового стула и протянул свой стакан директору, для того чтобы чокнуться:
— Давай за Россию?
— Давай, — вяло ответил рекламист, поднимая бутылку.
— Дзинь, — озвучил удар кубков слесарь. — Никто на нас не замахнётся теперь. Россия, сам знаешь!
— Нет, — Максим оживился, — Юра, я же тебе об ощущениях своих говорю. Война скоро. Понимаешь? Вот, может, этот прекрасный летний вечер, когда мы с тобой пьём пиво, последний. А завтра — бух! И всё!
— Что? — испуганно переспросил слесарь.
— Всё, — Максим раскусил орех и тщательно прожевал ядрышко. Он продолжал следить за реакцией случайного собеседника. — Окопы, Юра. Взрывы. Что там ещё бывает? Ты сам-то никогда не воевал?
— Нет, — слесарь опешил.
— Ну а кино видел? — продолжал со спокойным лицом директор. Его, видимо, забавляло происходящее: он, молокосос, практически на мякине разводил взрослого дядьку. — Сердцем чувствую, Юра, придётся нам ещё повоевать, брат!
— С кем? — слесарь отставил в сторону недопитый стакан.
— Мало врагов, что ли? — поинтересовался Максим. — Чем лучше мы живём, тем больше всех раздражаем. Я-то, уж поверь, это знаю.
— Кого раздражаем? — захлопал глазами слесарь.
— А, — махнул рукой директор. — Мне пора, Юра!
— Стой, — схватил за руку собеседника слесарь. — Ты серьёзно? Делать-то что?
— Я серьёзно, — Максим взглянул на циферблат своих наручных часов. — Бункер копай, Юра, с едой. Голод будет. Скоро. Вот, возьми от меня часы в подарок. Классный ты мужик. Одно слово — Юра! Помни: времени осталось мало…
— Да с чего это мне твои часы? — слесарь ещё чаще заморгал, нервничая.
— Все эти цацки — мусор. Ничего не стоят. Носи, не стесняйся. Не Швейцария, конечно, но приличные. Малайзийские вроде…
В этот момент громко заиграла мелодия сотового. Максим достал из внутреннего кармана пиджака телефон: «Да, я. Кафе тут уличное, прямо с проспекта сворачивай на Ленина. Да. Жду».
Юра, открыв рот, наблюдал за случайным знакомым. Тот договорил, убрал телефон на место и пошёл, не оборачиваясь, к дороге. Ещё минута, и директора подобрал чёрный внедорожник с тонированными стёклами.
Юра посмотрел на подаренные часы. Он даже вспотел, и теперь старенькая рубашка неприятно прилипала к лопаткам: «Чёрт знает что такое! Война будет. Надо же».
Штыковая лопата врезалась в сухую глину и вырвала шмат, будто мысль о грядущей войне в юриной голове проделала глубокую рытвину.
— Чего, туалет копаешь? — через забор дачного участка спросил вечно пьяный сосед слесаря.
— Туалет, — коротко отрезал Юра, проклиная человеческое любопытство.
Штык, штык, ещё один. В рост ямка. Чем глубже копает герой, тем неуютнее и теснее кажется бункер слесарю. И опять лопата врезается в стенки. Всё просторнее погреб получается, шире, а слесарь, потный и грязный, как трактор, без устали продолжает копать.
Солнце садится. Становится темно. Завтра смена в автомастерской, полная мыслей и тревоги. У одного из клиентов заклинит коробку передач — ерунда. Юрий впервые в жизни сляпает кое-как. Не до клиентов. Тысяч пять пробежит и так.
К яме. Быстрее копать. Вот спасенье. Только Юра знает страшную правду, только он может себя уберечь. От войны. Малайзийские часы на руке давно начали отсчёт.
Яма уже шириной с «жигули». Два Юриных роста ниже поверхности грядок. Лестница, лопата, ведро в зубы. Копать!
«Всё! Если ещё сниму два штыка, достану воду, здесь она неглубоко. Достаточно. Теперь займусь укрепленьем стен. Нужен кирпич, цемент, арматура»…
Юра дома на кухне чертит схему бункера. Жена, не дождавшись безумца в постели, смотрит беззаботные сны про большую любовь.
«ПГС, — шепчет Юра и пишет, — три куба. Цемента 40 мешков…»
— Троит, мастер, на прошлой неделе клапана выставляли, — владелец машины машет руками. — Почему не тянет машина, Юрий?
— Да что же вы хотите от этого «унитаза»? — зло отвечает слесарь. — Вон, берите иномарку и не задавайте глупых вопросов. «Хаммер», к примеру. Копает великолепно!
— Вы что, — любитель теряет дыханье, — зажрались тут все? Я сейчас пойду жаловаться мастеру цеха!
— Да хоть Господу Богу, — Юрий посматривает на малайзийский циферблат. — До конца смены пятнадцать минут. Заезжайте завтра, если хотите.
Бункер накрыт монолитной бетонной подушкой. Люк с большими замками — по эксклюзивным чертежам. Лестница вниз. Там топчан и полки с провиантом. Бутилированная вода. Мука. Сахар. Соль. Консервы и спички. Два десятка автомобильных аккумуляторов. Провода. Верёвки. Инструмент. Газовая плитка и два потёртых баллона с газом. Тесно от барахла. Сыро.
«Как сделать нормальный воздухообмен? Вот незадача. И просмотр поверхности, как на подводной лодке. Нужно создать перископ».
— Я два дня назад делал задний мост у вас, Юрий. Помните меня?
— Да, — машет слесарь рукой. — Вас тут таких знаете сколько? И с мостами и без…
— Колесо заднее на дороге потерял. Это вы так поменяли подшипник полуоси справа?
— Слушайте, — Юра хватает автолюбителя за отворот рубахи, — откуда вы такие любознательные берётесь? Ездить учитесь — вот ответ.
— Да я вас… — клиент приседает и бьёт Юрия в нос. — Собака, лови!
Юра спокойно стирает под носом юшку и смотрит на часы: «Двадцать минут до конца смены». Поднимая глаза, он спокойно спрашивает:
— Я ещё что-то могу для вас сделать?
Но клиент этого уже не слышит. Он бежит прочь, обезумев.
Сегодня жена посетила дачу. Долго смотрела на полки и провиант в бункере. Её давно тяготила мысль, куда делся семейный автомобиль и почему муж стал ходить пешком. Если продал машину, то почему не сказал о деньгах? И теперь она поняла, где все вырученные средства. Поджав губы, на самой грани «разрыда» она дрожащим голосом выдавила только: «Дурак!»
— Клиенты жалуются, Юрий Петрович, — мастер, толстый трутень за компьютером, поднял глаза на работника. — Что творится с тобой, Юра? Ведь никогда не было проблем.
— Всё нормально, — уперев взгляд в пол, отвечает слесарь. Только руки, битые грязные пальцы снуют, выдавая тревогу.
— Последнее предупреждение, Юр… — снисходит начальник. — И то в силу того, что я тебя давно знаю. А так… Мы никого держать не будем.