Писать в газету материалы стал не вдруг и не сразу. Всё началось с юмористического дневника, рассказа о поездке на всесоюзный слёт молодёжной прессы в Харькове, на котором мы побывали с Виктором Дрындиным и вторым художником «Юниора» Наталией Крятовой в 1990 году. Читал дневники вслух ради простой хохмы, но Виктор, вдоволь посмеявшись над комичностью описанных мною событий, сделал очень серьёзный вывод: «Надо тебе писать материалы в газету, Денис». Так всё и началось.
В 90-х вернулся из армии на работу в «Новое поколение» легенда и «золотой глаз» газеты Олег Рукавицын. Его лаборатория, переполненная запахами кофе и проявителей, стала излюбленным местом сбора закрытого клуба многочисленных друзей. Олег — душа «Нового поколения». Его истории про службу в Западной группе войск, его проникновенные стихи, любовь к музыке — всё это в геометрической прогрессии множило число его почитателей и сторонников:
«…Но здравствуй, мой друг, заходи обогреться,
Раздавим наш холод слегка коньяком,
Мы разные люди, куда уж тут деться,
Но все мы когда-то поём об одном.
Зима приближается, тихо петляя,
Потом первый снег упадёт как-то вдруг,
А мы так жестоки по свету гуляем,
Укрывшись бронёю от частых разлук
В леса, где душа моя снова воскреснет,
Пройду, отложив все дела на потом,
Вот только механик…
Забывший о песне…
Лежит на снегу с окровавленным ртом…»
Был у «Нового поколения» и сын полка — Митяй Злотников. Компьютерный гений и сын депутата Государственной думы. Безудержно креативный Митяй под руководством компьютерных дел мастеров Юры Бучнева, Михаила Хныкина ставил новые технологии производства газеты на промышленные рельсы. Его сентенция про «загривок компьютерных технологий» долго жила в виде слогана полиграфических фирмы «ИнЭл», родившейся под крылом «Нового поколения». Кстати, в стенах газеты «Новое поколение» родилась и типография «ДиМур». Именно там Зинаида Мурашко, вооружённая массивным радиотелефоном, ковала первые победы для грядущего успеха своего полиграфического дела.
Запомнилась история о том, как Митька Злотников с помощью пожарного шланга пытался спуститься с крыши в закрытую компьютерную, чтобы всю ночь напролёт играть в виртуальные игрушки. Но окно, к несчастью, разбилось, а осколок едва не снёс дверь припаркованной во дворе «Волги» директора ИПК «Южный Урал» Геннадия Корженко. Все эти истории становились легендами редакции наравне с теми, что касались духов умерших журналистов, заселяющих здание на улице Свободина, 4, которые ночами скрипели половицами легендарной высотки.
Редакцию подростковой вкладки «Юниор», постоянно мешавшую взрослым коллегам работать, переселили в здание Российского союза молодёжи на Володарского, 5. Но долго прожить в новом пространстве детям не удалось. Приписав им ряд подвигов, в том числе связанных с осквернением росписью бюста святого Ильича, юных журналистов вернули обратно в лоно родной редакции газеты «Новое поколение». Юниоры стали собираться на лестнице, а чуть позже я выпросил у Татьяны Максимовны средства, для того чтобы выгородить в светлом крыле 7 этажа собственную комнату, перегородив коридор лёгкой стеной. На стену ушли выходные, я с удовольствием «замуровал» в ней несколько номеров газеты «Юниор», а поверхности расписал масляными красками. Комната получилась проходной — внутри была дверь кабинета Димы Урбановича и Ирины Котельниковой.
У Татьяны Максимовны был заместитель — Александр Иванович Аверьянов. Папа Саша принимал самое живое участие в лично моей профессиональной подготовке, за что я ему безмерно благодарен. Эта подготовка, как правило, носила непечатный характер, но всегда была однозначной по характеру, приводившему к самому чистому пониманию всех нюансов мастерства. Помню, что он всегда на летучках заключал общие прения своим компетентным заявлением в 22 слова. Олег Рукавицын однажды принялся рассказывать анекдот, который заканчивался фразой: «Кто будет мухлевать, получит по наглой рыжей морде». Рыжий Александр Иванович в тот раз смеялся громче остальных.
Олег Рукавицын готовил меня к армии, в которую я ушёл в 1995 году. Он не просто научил мотать портянки, применив в качестве пособия своё лабораторное полотенце. Он рассказал о способах, которые позволят там остаться живым.
Иногда всей редакцией мы смотрели кино. Я запомнил, как соратник Татьяны Максимовны по бизнесу Виталий Абдулин, впоследствии расстрелянный в селе Благословенка, давал нам на прокат свой телевизор со встроенным видеокассетным магнитофоном. Мы посмотрели «Список Шиндлера», делая иногда паузы для перекуров. Дима Урбанович, казалось, воспринимал контекст трепетнее других, но мы все были ошарашены глубиной и талантом Спилберга.
Моя служба в Вооружённых силах благополучно закончилась, и Татьяна Максимовна назначила вернувшегося домой героя ответственным секретарём «Нового поколения». В тот момент в редакции работала Евгения Павлова, которая умела в совершенстве не только рассказать о событии, но показать пространство, эпохальный смысл и первопричину предмета речи. «Возникает вопрос, — писала в 1997 году Евгения Ароновна, — да нормальные ли мы люди, братцы? Но не возникает ответа. Увы, мы разучились отвечать. За себя, за свою работу, за детей, за страну. А ведь именно она, ответственность — мысли, слов, дела — созидает в человеке человека. И этой неудобной, требовательной истины нам не обойти, каким бы разуникальным путём ни двигалась Россия к своему великому будущему…»
Я всегда вспоминал историю про редакционную летучку, когда сообщил Евгении Ароновне, что у нас несколько изменился дизайн первой полосы и нужно теперь писать 126 строк в колонку. Павлова кивнула и пообещала сдать текст к нужному часу. 126 строк требовали почти невозможной, филигранной точности от журналиста. Никаких современных удобств со статистикой в «Ворде» не было тогда и в помине — стандартная газетная строчка подразумевала 27 знаков, а гонорары размечались посредством специальной линейки-строкомера с нанесёнными шкалами «петита» и «нонпарели». И вот в обозначенный день я получаю искромётный текст от Евгении Ароновны, написанный вручную большими округлыми буквами, и сдаю его в набор. Ровно 126 строк — уникальная точность и в математическом, и в смысловом ключе, будто у Павловой внутри существовал какой-то специфический хронометр.
Не могу не посвятить несколько строк и Сергею Денисову — безгранично талантливому художнику «Нового поколения». Он обладал такой породой изложения смыслов, которую совершенно невозможно спутать с чем-то другим. Вытянутый за шиворот с улицы Советской, где у кукольного театра Сергей промышлял торговлей глиняных свистулек, наш изобразительный гений стал определять лицо «Нового поколения», наравне с гуру репортёрской фотографии Олегом Рукавицыным.
У меня появилась помощница — Люба Шапунова. Художник, любитель папирос, душевный человечек. Приходя на работу, я настойчиво звонил ей домой, дожидаясь, когда же она ответит. После звонка, у нас так было условлено, Люба должна была выходить на свой балкон и махать рукой. Её хрущёвку как раз было хорошо видно из окна нашего офиса. Только такая процедура гарантировала, что помощница не проспит весь день дома.
Наш компьютерный знаток Миша Хныкин, куривший только питерские папиросы, водружал пустые гильзы в полую макушку коричневой пепельницы-черепа и научал всех основам степенного жизневосприятия. Ирина Масленикова, наборщица текстов, работавшая на стёртой клавиатуре без букв, — человек, знавший каждую кнопку наощупь. Дизайнер Игорь Патутин — лицо с извечно воспалёнными глазами, автор словообразовательной цепочки про «выхухоль», ушедшей в народ. Радик Амиров, его сестра Райхана — талантливые люди, прекрасные журналисты. Человек-отдел — хрупкая красавица Ирина Котельникова, которая непостижимым образом знала всё. Прекрасные мастера, обожаемые Татьяна Юлаева, Наталия Веркашанцева. Множество людей и судеб объединяло явление — газета «Новое поколение».
Безудержно жалко, что всё это сегодня умещается только в глагол прошедшего времени «было». Думаю, что с гибелью «Нового поколения» мы не просто потеряли издание. Мы начали терять всю отрасль, её первостепенный замысел и значение, что, безусловно, уже сказалось на мировоззрении нации, её ментальных скрепах, активно разыскиваемых сегодня. Именно тогда к окончанию тысячелетия мы сделали первый печальный шаг «в бесконечные пропасти к недоступной весне…».
Папины сказки
Вика стоит у окна, положив свои маленькие ладошки на тёплую батарею.
— Папа, смотри какие большие снежинки. Здорово?
Отец обнимает дочь за плечи:
— Красиво. Завтра мы с тобой первыми протопчем тропинку. Встанем пораньше и пойдём в школу пешком. Хорошо?
Тик-так. Ночник едва освещает циферблат маленьких настольных часов.
— Уже десять, Виктория. Пора смотреть добрые сны, — отец откидывает одеяло детской кроватки и укладывает ребёнка в постель.
Снег за окном. Тик-так. Силуэты комнатных цветов. Тюль с райскими птицами.
— Интересно, а не зацветёт ли завтра наш эухарис?
Ребёнок поднимает голову с подушки и долго смотрит на окно.
— Может быть, — отвечает отец, поправляя одеяло дочери, — спи, малышка, иначе не сможем встать первыми. Снег очень красиво сверкает по утрам.
— Пап, а за мной сегодня гналась собака, — ребёнок явно рассчитывает на разговор, ибо в её карих глазах нет ни капли сна, — большой и ужасный пёс. Собака может съесть человека?