В школе, после утренних молитв и зарядки, состоявшей из двадцати пяти прыжков «звездочкой», ученицы строились по росту в несколько рядов, чтобы идти в классы. Трудно было представить, что еще совсем недавно мальчики и девочки учились в этой школе вместе. Как сказала госпожа Амири, постоянный контакт с противоположным полом способен вызвать умственные, физические и духовные эффекты, которые уместны только после свадьбы. Что это за «умственные» эффекты, Мина не знала – она просто скучала по тем временам, когда она на каждой перемене играла с Фаруком и другими мальчишками в вышибалы.
Фарук, кстати, до сих пор приходил к ней домой, и они вместе играли в футбол на заднем дворе, где их нельзя было увидеть за высокой оградой. После игры оба лакомились яблоками и сушеным тутовником, которые выносила им на веранду Дария, и потихоньку болтали обо всем на свете.
Новые власти требовали, чтобы все школьники ненавидели Америку, но большинство знакомых Мине детей Америку по-прежнему любили. Им нравилась американская музыка, американская мятная жевательная резинка и американская свобода. Госпожа Амири утверждала, что власти США циничны, жадны и вульгарны; недаром они без зазрения совести поддерживали шахскую диктатуру, навязывая ее народу. «Интересно, кто превратил нашу жизнь в ад? – говорила по этому поводу Бита. – Америка или новый режим?»
Однажды во время большой перемены (погода в тот день выдалась на редкость жаркой, и госпожа Амири, сидя в тени под большим деревом, грызла зеленое яблоко, а директриса спорила о чем-то с одним из охранников), Бита собрала в кружок нескольких подруг. Когда Мина, Джале и Сепиде уселись на бетон площадки, Бита заговорщически улыбнулась и жестом фокусника достала из-под рупуша магнитофонную кассету. В качестве обложки в прозрачную коробочку была вставлена черно-белая ксерокопия с изображением улыбающегося мужчины с ямочкой на подбородке и красивой молодой женщины, которая положила руки ему на плечи. Подняв кассету повыше, Бита с гордостью посмотрела на подруг, явно ожидая всеобщего восхищения. И действительно, девочки дружно подались вперед.
Мина сразу узнала женщину на обложке и ловким движением выхватила у Биты кассету.
– Это Оливия Ньютон-Джон, – сказала она со знанием дела. – Хуман хочет жениться на ней, когда окончит школу.
– Ну да, а ты мечтаешь выйти замуж за кронпринца, который больше не принц, а просто еще один несчастный мальчишка-беженец, который живет где-то в американской глуши! – фыркнула Джале. – Я думала – ты одна такая, а у вас, оказывается, вся семья странная: все только и думают о том, как бы породниться с какой-нибудь знаменитостью! Нет, Мина-джан, ты выйдешь за того, кого выберут твои родители, и точка! Заруби это себе на носу.
От этих слов Мине очень захотелось как следует оттаскать подругу за волосы, но они были надежно прикрыты скользким шелковым хиджабом, поэтому она сказала:
– К твоему сведению, мои родители не верят в эту старомодную ерунду!
– Хватит болтать! – перебила Сепиде и в свою очередь выхватила кассету у Мины из рук. – Бита, дорогая, можно мне взять ее у тебя хотя бы на один день? Ну, пожалуйста! Очень тебя прошу!
Джале и Мина возмущенно завопили. Они хотели попросить Биту о том же. Джале напомнила Бите, как три недели назад она одолжила ей свой лучший блеск для губ, который та почти весь истратила. Сепиде обещала Бите три пластинки «настоящей мятной» жевательной резинки, которую прислал ей из Америки дядя.
– Я же твоя лучшая подруга! – только и сказала Мина. Ничего больше ей в голову не пришло.
В конце концов решено было сыграть в «камень, ножницы, бумага». Чтобы определить, кто первый получит кассету, понадобилось три раунда, причем Джале обвинила Сепиде в том, что она жульничает. Сепиде же утверждала, что и не думала хитрить, что она выбросила «камень» – и что с того, что ее кулак получился похожим на «бумагу»? В конце концов, они решают очень серьезный вопрос, и нечего тут смеяться над ее пальцами (у нее был синдром гипермобильности суставов). На это Джале возразила, что никакая болезнь не дает ей права мошенничать, отчего Сепиде едва не расплакалась. В конце концов Бита предотвратила назревающую ссору, сказав:
– Первой будет Мина, потому что она – моя лучшая подруга.
После школы Мина помчалась прямо домой. Вставив кассету в магнитофон, она нажала клавишу воспроизведения. Из динамиков зазвучала музыка, и Мина принялась танцевать на диване (точнее, она просто подпрыгивала на мягких подушках как можно выше, чувствуя себя свободной от постоянных нравоучений и надзора). Музыка ей очень нравилась, и Мина включила магнитофон на полную громкость.
Поздно вечером она достала из кассетного футляра обложку-вкладыш и увидела, что внутри напечатано на фарси имя мужчины-певца, который был изображен рядом с Оливией Ньютон-Джон с ее внешней стороны. Некий Джон Траволта из Нью-Джерси.
Спустя неделю (именно на такой срок ей досталась пленка, на которой, как она выяснила, были записаны песни из какого-то американского фильма под названием «Бриолин») Мина передала кассету Джале. Она сделала это во время перемены, предварительно завернув заветную коробочку в салфетку, словно это был бутерброд с цыпленком и маслом. К этому времени она знала наизусть многие слова главных песен: «Летняя любовь», «Безнадежно предана тебе», «Ты единственный, кого я хочу», а их мелодии начинали звучать у нее в голове в самые неподходящие моменты, например во время утренних молитв или когда они маршировали в ногу, скандируя патриотические лозунги и речевки, или – еще хуже – когда закутанная в плотное покрывало госпожа Амири расхаживала по классу, заглядывая в их тетради. Мина понимала: если бы учительница слышала хотя бы половину слов, звучавших у нее в голове, она немедленно отправила бы ее прямо в тюрьму. «У меня бегут мурашки, // их становится все больше, // я теряю над собой контроль». Шагая домой под мрачными взглядами революционных гвардейцев-басиджей, она бормотала себе под нос: «Наверное, я сошла с ума, // но я снова влюблена, // безнадежно влюблена // в тебя». Некоторых слов Мина пока не знала и повторяла со слуха, не понимая смысла: на частных занятиях по английскому языку, куда ее записала Дария («Тебе нужно заниматься дополнительно!»), они прошли пока только самые простые слова: «любовь», «лето» и «хочу».
– Знаешь что, Бита?.. – шепнула Мина подруге на следующее утро во время скандирования лозунгов.
– Что? – Густые темные брови Биты подскочили к самому платку.
– Я решила, что, если бы я передумала выходить за принца, это было бы не очень хорошо, – горячо зашептала Мина, пока директриса выкрикивала очередную патриотическую чушь. – Но если по какой-нибудь причине у нас с ним ничего не получится, я могу выйти за Джона Траволту. По-моему, он тоже очень неплох.
– Ну, желаю вам долгого счастья в совместной жизни! – подмигнула Бита.
Лишь огромным напряжением всех сил девочкам удалось не захихикать.
После занятий Бита зашла к Мине и подарила ей новую магнитофонную кассету, на которую ее брат переписал пленку с Траволтой и Оливией Ньютон-Джон. Мина так обрадовалась, что сразу же вставила ее в магнитофон, потом схватила подругу за руки и потащила танцевать.
– Похоже, я все-таки за него не выйду, – сказала она, когда обе уже сидели за уроками.
– Разумеется, нет, – отозвалась Бита, не отрываясь от своей тетради.
– Я имею в виду принца, – уточнила Мина.
– А я думала – Джона Траволту.
– И за него тоже.
– Наверное, нет, – тихо согласилась Бита. – Они ведь живут в Америке, а ты – в Иране.
И они молча склонились над домашним заданием.
Этой ночью Мине приснилось, что она сидит на берегу моря с Джоном Траволтой и пьет чай. Совсем недалеко от них бултыхался в волнах наследный принц. Он размахивал руками и вопил, пытаясь привлечь к себе ее внимание, но Мина как ни в чем не бывало продолжала беседовать с Траволтой. Она слышала, как принц зовет на помощь и кричит что-то про акул и гигантских каракатиц, но не могла заставить себя подняться с шезлонга и шагнуть в воду. «Пусть тонет. Он – никчемный эгоистичный человек. И жадный к тому же», – сказал ей Джон Траволта, и Мина только кивнула в ответ. «Будь добра, налей мне еще чашечку чая», – попросил актер, и она потянулась к огромному горячему самовару, который стоял прямо на песке. Так они сидели – она и Джон, – глядя на далекий горизонт и потягивая горячий чай через зажатые в зубах кусочки колотого сахара. Время от времени Траволта закрывал глаза и, откинув голову назад, напевал строчку-другую из какой-нибудь своей песни, а Мина негромко декламировала Хафиза. Так продолжалось довольно долго, пока она не услышала сквозь сон голос Дарии, которая велела ей просыпаться и собираться в школу.
17. Танцевальный поезд
Все утро накануне вечеринки по случаю десятого дня рождения Мины Дария отвешивала и промывала рис и толкла шафран. Потом она вымачивала рис в воде, в которой был размешан порошок шафрана, с удовлетворением следя за тем, как становится оранжево-золотистым каждое зернышко. Парвиз забрался под обеденный стол в гостиной; он поставил туда корзинку для пикника, наполненную бутылками с вином и виски, и теперь прилаживал скатерть так, чтобы корзинки не было видно. К обеду пришла Меймени и принялась обжаривать лук. Зухра сидела с ней в кухне и, поминутно прикладывая ко лбу смоченный розовой водой платок, стонала и жаловалась, что работы осталось еще слишком много. Хуман и Кайвон вымели крыльцо и окатили ступеньки водой из шланга, а Мина чистила гранаты для фесенджана[19].
Настроение у нее было, однако, не совсем праздничным. Радость ей отравляла мысль о том, что в любую минуту Стражи Исламской революции могли услышать запрещенную западную музыку, ворваться в дом, найти спиртное и арестовать и ее родителей, и всех гостей. На папу наденут наручники и уведут (Дария наверняка упадет в обморок), Хумана и Кайвона заберут в участок и высекут кнутом, а она до утра просидит в пустом доме одинокая и несчастная. Стоило ей только подумать об этом, как слезы сами собой наворачивались на глаза и Мина принималась горячо молиться, чтобы басиджи не узнали про праздник и чтобы Саддам не выбрал сегодняшний вечер для очередного налета на город.