Несколько мужчин согласно кивнули, старательно изображая интерес, но, похоже, только из уважения к преклонным годам дяди Джафара. Остальные прятали улыбки и опускали глаза. Дария вручила Мине большое блюдо с разными орехами, и она обошла комнату, предлагая угощение гостям.
– Позвольте предложить вам немного орехов, – сказала она пожилым напудренным родственницам, которые сидели на диванчике рядом с Меймени.
– О нет, спасибо. Да не устанут твои руки, но мы уже наелись.
– Прошу вас, возьмите хоть по штучке, – настаивала Мина.
– Нет, нет, мы сыты, – вежливо отказывались гостьи.
– Это прекрасные орехи. Мы будем очень рады, если вы их хотя бы попробуете.
– Ну разве что по штучке, – сказала Меймени, беря из миски пригоршню грецких орехов.
– Угощайтесь, угощайтесь, порадуйте себя и нас, – проговорила Мина, вежливо склонив голову. Так всегда говорила Дария, когда подносила гостям какое-нибудь блюдо.
– Спасибо, дорогая, да хранит Аллах твою душу, – ответила Меймени, и Мина двинулась дальше, держа перед собой поднос.
В девять часов приехали кузина Лейла с отцом, профессором Агасси, и матерью, которая была врачом-стоматологом. Высокая и стройная Лейла была одета в обтягивающие синие джинсы и белую блузку. Она была, пожалуй, единственной, кого Мина знала, кто, отправляясь в гости к друзьям, никогда не одевался так, словно идет в оперу. Косметикой Лейла тоже почти не пользовалась, однако это не мешало ей выглядеть самой красивой из гостей. У нее были большие темные глаза и длинные черные волосы, которые словно струились, оттеняя безупречную кожу лица, чуть тронутую на щеках нежнейшим румянцем. Пока гости и чета Агасси обменивались шумными приветствиями, Лейла крепко обняла Мину.
– Тавало́дет мубарак, с днем рождения, кузина! – Лейла была чуть ли не единственной, кто помнил, по какому поводу сегодня праздник. Правда, в углу гостиной горой громоздились подарки, однако лишь немногие из гостей поздравили Мину с днем рождения.
– Как твои дела? – спросила Лейла.
– Спасибо, все хорошо. Тетя Фируза и дядя Джафар уже сцепились. Папа хочет включить музыку и чтобы все танцевали. Мама приготовила для меня мои самые любимые блюда, а Меймени хочет, чтобы ты вышла замуж за мистера Джонсона.
Похоже, это последнее сообщение Лейлу нисколько не удивило.
– Ладно, идем. – Она взяла Мину за руку. – Я принесла тебе подарок – хорошую книгу на английском.
Сама Лейла говорила по-английски очень хорошо и даже давала детям уроки у себя на дому, и Дария часто советовала Мине дополнять уроки у госпожи Исобель беседами на английском с двоюродной сестрой. «Это пригодится тебе в будущем, Мина-джан, – говорила она. – Вот увидишь, когда-нибудь английский станет языком всего мира».
Похоже, Дария действительно была уверена в своих словах. А может, она просто помнила, как ее деверь, брат Парвиза, перебравшийся в Чикаго, жаловался в одном из писем, что без знания английского он чувствует себя в Америке слепоглухонемым. Как бы там ни было, после того как началась война, Дария договорилась с госпожой Исобель, чтобы Мина, Кайвон и Хуман ходили к ней на занятия не только по средам, но и по понедельникам.
Уединившись в спальне, Лейла и Мина увлеченно листали книгу в бумажной обложке. Это была книга из серии о девочке по имени Мишель, которая жила в каком-то месте, которое называлось Портленд, Орегон. Мишель готовилась стать бебиситтером и дружила с другой девочкой по имени Сэнди. Им обеим очень нравился мальчик по имени Бретт, но Бретту нравилась капитан чирлидеров Марсия. Именно Марсия была изображена на обложке. Одетая в более чем откровенный (но очень красивый) костюм с блестками, она зажигательно размахивала двумя ярко-розовыми помпонами и высоко поднимала голые ноги.
– Разве в магазинах разрешается продавать книги с такими обложками? – удивилась Мина.
– Сейчас продавцы закрашивают ноги Марсии черным фломастером, но я купила эту книгу раньше, – серьезно пояснила Лейла.
Ей не было необходимости объяснять Мине, когда это – «раньше». Их мир уже давно раскололся на «раньше» и «теперь», на «до» и «после». До Революции. До войны. До того, как вся их жизнь встала с ног на голову.
– Спасибо, мне очень нравится. Надеюсь, тебе было не очень трудно подобрать мне подарок…
Потом Лейла читала ей вслух главу о том, какой план придумали Мишель и Сэнди, чтобы не дать Бретту привести Марсию на школьный выпускной бал. Мина сидела на кровати и изо всех сил старалась разобраться в том, с какими трудностями столкнулись подруги, пытаясь осуществить свой план, однако ей не давала покоя мысль о Стражах, которые могли в любую минуту постучаться в дверь. Если они ворвутся сюда и арестуют гостей и родителей, это будет ее вина, думала Мина. В конце концов, эту вечеринку Дария и Парвиз устроили в ее честь.
– Ступайте в гостиную, стол накрыт! – сказала Дария, заглядывая в комнату.
Гости накладывали на тарелки отварной рис с шафраном, гормэ-сабзи или плов с барбарисом, поливали его ореховым или гранатовым соусом, пили запрещенное вино и виски и наперебой хвалили хозяев, утверждая, что ничего вкуснее они в жизни не пробовали. И хотя Мина понимала, что эти похвалы на самом деле не что иное, как таароф, традиционный этикет, в глубине души она была с гостями полностью согласна. Дария всегда готовила изумительно.
И, подумав об этом, Мина отломила кусочек свежей лепешки и окунула его в мятно-огуречный йогурт.
– За хозяйку дома, которая приготовила для нас все эти прекрасные блюда! – поднял Парвиз очередной тост, и Дария порозовела от удовольствия.
– Угощайтесь. Да усладит эта скромная пища ваши сердца!
– За госпожу Резайи!
– Да не устанут ваши руки, Дария-ханум!
– Желаем долгой жизни!
Дария улыбалась, ее глаза ярко блестели.
– И да хранит нас Аллах от Стражей, да будут они вовеки прокляты, от тайной полиции, которая калечит жизни невинным и пытает детей, и от английских шпионов! – неожиданно добавила тетя Фируза, успевшая выпить уже не один бокал вина, и дядя Джафар едва не подавился долмой.
Зухра нарезала пахлаву небольшими ромбиками, разложила на свадебный фарфор Дарии, проверила, украшено ли ароматизированное розовым маслом мороженое золотистыми волокнами шафрана. Потом она налила крепкий чай в похожие на песочные часы стаканы-камарбарики, и Мина, подперев голову руками, некоторое время вдыхала поднимавшийся от него душистый пар. Пока все шло хорошо: ни Стражей, ни Саддама. Если так будет и дальше, то после десерта можно будет открыть подарки.
Тетя Фируза пережевывала кусочек пахлавы и искоса посматривала на мистера Джонсона. Мина случайно слышала, как чуть раньше, в кухне, она сказала Дарие:
«За всеми нашими неприятностями стоят британцы. Ты сама знаешь – они очень любят лезть в дела других народов, но предпочитают действовать из-за кулис. Я не сомневаюсь, что это они помогли ЦРУ свергнуть наше единственное законное демократическое правительство в пятьдесят третьем году. Больше всего на свете британцы хотят, чтобы Иран лежал в руинах и они могли бы без помех прибрать к рукам нашу нефть. Вот чего они добиваются!»
С этими словами тетя Фируза едва не ткнула Дарие в лицо огурцом, который держала в руке. Дария отмахнулась и от огурца, и от тетиных теорий.
«Как вам не стыдно, хале́! Мистер Джонсон наш друг!»
Сейчас мистер Джонсон о чем-то шептался с Меймени и не замечал взглядов тети Фирузы. Меймени делала вид, будто нюхает что-то зажатое в своих изуродованных артритом ладонях, и Мина услышала, как она сказала по-английски что-то вроде «превосходная приправа». О чем рассказывает мистеру Джонсону бабушка, задумалась она. О том, как пахнет кумин? Кардамон? Розовые лепестки?.. Мистер Джонсон с серьезным видом кивал, потом тоже притворился, будто вдыхает аромат невидимой приправы из собственного кулака, и, изображая крайнюю степень восхищения, высоко поднял брови.
Это была крайне выразительная пантомима, однако сейчас Мину куда больше интересовали подарки. Ей очень хотелось добраться до них, пока не стало слишком поздно и мать не отправила ее в постель. И она тихонько потянула за блузку Дарию, которая, доверительно наклонившись к матери Лейлы и взяв ее за руки, что-то негромко говорила.
– Новые власти, – донесся до Мины ответ госпожи Агасси, – хотят издать закон, который запрещает женщинам-стоматологам лечить мужчин. То есть я больше не смогу лечить мужчинам зубы, потому что для этого мне придется заглядывать им в рот. Но почему? Да просто потому, что какие-то замшелые исламские теоретики сочли это безнравственным! Мол, тесные контакты между представителями противоположных полов ведут к безнравственности. Неужели они действительно считают, что меня заводят кровоточащие десны и кариесные зубы?
– Они просто больны, – ответила Дария. – Наши фундаменталисты видят секс буквально во всем. Мы вынуждены прикрывать лица и тела, чтобы они не слишком возбуждались. Во времена шаха, когда буквально все молодые женщины ходили в мини-юбках и без головных уборов, не было такой поголовной одержимости сексом.
– Не было, – согласилась мать Лейлы. – Хотя… Разве ты не помнишь наш последний год в университете? – Она хихикнула. – Помнишь наши прогулки с Бехзадом и Бахрамом?
Тут уже обе женщины громко рассмеялись – рассмеялись совсем по-девчоночьи, хотя Мина хорошо видела, что возле глаз у них уже появились тоненькие морщинки, которые не исчезли, даже когда они закончили смеяться и вернулись к стоявшему перед ними мороженому.
Внезапно ею овладел необъяснимый гнев. При шахе Дария и мать Лейлы носили мини-юбки и гуляли в холмах с парнями, но Мине не приходилось об этом даже мечтать. Ей это было запрещено под страхом ареста! Предсказание матери сбылось: после продолжительной дискуссии в правительстве (и протестов со стороны женщин и некоторых мужчин) закон об обязательном ношении хиджаба в общественных местах был все-таки введен, и теперь Мине было очень обидно сознавать, что она уже никогда не почувствует солнечное тепло на своих обнаженных ногах, никогда не сядет за одну парту с мальчишкой, как сидела ее мать, никогда не ощутит, как ласково шевелит волосы ветер.