– Вау! Вот это да! – Не удержавшись, Мина произнесла эту реплику по-английски – так она казалась более экспрессивной.
– Это все он виноват! – с жаром согласилась тетя Фируза. – Вся проблема в нем. Я была как госпожа Кюри… То есть я могла бы быть как она, но… Джафар никогда не одобрял моих планов. Он должен был помогать мне, поддерживать, вдохновлять, а он…
Рядом с ними неожиданно возник дядя Джафар собственной персоной. В руке у него был стакан чая.
– Ты совсем замучила бедную девочку своей болтовней, Фируза-джан, – добродушно ухмыльнулся он. – Да, да, все уже знают, что ты не получила свою Нобелевскую премию только из-за меня. Что ж, расскажи ей все о моих прегрешениях, о том, что́ я сделал неправильно и какой вред причинил мировой науке и не только… Кстати, Мина-джан, тетя уже сказала тебе, что если бы я не вмешался, она могла бы стать победительницей «Формулы-1»?
– Но мне нравится водить машину! У меня талант! У меня вообще было много разных способностей, но я не смогла их развить, потому что каждое утро мне приходилось вставать в пять часов, чтобы подать тебе свежий чай! Если бы не это… ну, пусть не гонщицей, но уж врачом-то я могла бы стать!
– Кто же тебе мешает, Фируза-ханум? Давай, действуй! Сейчас многие женщины поступают в университет уже взрослыми. Учись на врача, на гонщицу, на физика-ядерщика… В любом случае это будет лучше, чем целыми днями слушать твою воркотню!
Лицо тети Фирузы сделалось багровым.
– Поздно мне учиться! – выпалила она сердито. – Да, я могла бы поступить в университет – никаких проблем! – но кто же тогда будет готовить тебе еду и убираться в доме? Ах, Мина-джан, если бы не я, он бы уже давно умер от голода. За те пятьдесят лет, что мы женаты, он ни разу даже риса не сварил. Ни разу!
Слушая их шутливую перебранку, Мина испытывала огромное удовольствие от того, что все это было ей хорошо знакомо. Точно так же они препирались и пятнадцать лет назад: тетя в приступе негодования прижимала к щекам морщинистые ладони, а дядя добродушно оправдывался. И это было еще одной приметой, признаком того, что она вернулась домой – туда, где все было ей родным и близким.
Дядя и тетя продолжали пикировку, и Мина воспользовалась моментом, чтобы потихонечку ускользнуть. Отойдя в угол гостиной, она опустилась в старое желтое кресло, в котором так любила сидеть Меймени. Его сиденье было все таким же неровным и комковатым, подлокотники покрывали все те же знакомые царапины, а от потертой бархатной обивки по-прежнему исходил легкий запах миндаля. Мина вдохнула его полной грудью и прикрыла глаза. Из кухни доносился смех матери, и по его тембру она поняла, что Дария болтает с тетей Ники. Так она смеялась только когда разговаривала с сестрой. В воздухе распространялся запах душистых приправ и риса басмати, мерно жужжали знакомые голоса, и Мина, прислонившись затылком к золотистому бархату, прислушалась. Вот кто-то из детей (ее двоюродных братьев и сестер?) крикнул: «Марко!» «Поло!» – донесся ответ, и послышался топот бегущих ног. Когда-то она тоже играла в эту игру[36] с Кайвоном и Хуманом в этой же самой гостиной, лавируя между взрослыми, между молодой тетей Фирузой и еще темноволосым дядей Джафаром, пока мать и Меймени готовили в кухне рис.
На несколько минут Мина словно потерялась в пространстве между прошлым и настоящим. Воспоминания о детстве, о давних семейных вечеринках смешивались с разговорами и смехом, которые звучали вокруг нее сейчас, с плывущими из кухни ароматами риса и хуреша, с ощущением уюта и тепла. Она была дома, она вернулась!.. Это было все равно что вернуться к жизни после долгого сна или даже после смерти. Теперь ей было вовсе не удивительно, что, пока она общалась с Мишель и Джулианом Краппером, ей все время чего-то не хватало – не хватало чего-то очень важного, чего не было и не могло быть в Америке. Только здесь Мина поняла, что, сама того не сознавая, она все пятнадцать лет скучала по этим людям, по их голосам, по их живому теплу.
– Ну, здравствуй, Мина-джан!
Мина открыла глаза. Перед ней стояла высокая, молодая, очень красивая женщина.
– Ну, не притворяйся! Не может быть, чтобы ты меня забыла! – Ее темные глаза озорно сверкнули.
Мина растерянно молчала, и женщина шутливым жестом прижала ладони к груди, словно желая показать: она не в силах поверить, что та ее не узнает. Но Мина поняла, кто перед ней, стоило ей только увидеть пальцы женщины – тонкие, длинные, с небольшим белым шрамом на указательном пальце правой руки. Этот шрам она отлично помнила: им было лет по девять, когда они пытались открыть банку консервированных помидоров и ее подруга порезалась о жестяную крышку…
– Бита́!
– Бале! Да! Добро пожаловать домой. Коджа буди? Где ты была? Нам ужасно тебя не хватало!
– Но как ты…
– Я думаю, твоя мама попросила своих старых друзей, чтобы они связались с моей матерью и узнали, где я и что со мной. О, Дария-ханум знает, как организовать поиски, от нее ничто не скроется! Я ушам своим поверить не могла, когда мне сказали, что ты дома. Ну а сегодняшнюю вечеринку по случаю твоего возвращения я и подавно пропустить не могла. Ну, бегу, четур-и? Рассказывай, как живешь. Как тебе в Америке?
Бита взяла ее за руку и засмеялась. Ее смех был одновременно и приветом из далекого прошлого, и звуком, который Мина каким-то образом продолжала слышать все эти пятнадцать лет. Он был ей хорошо знаком, и казалось удивительным, что эта красивая, элегантно одетая женщина смеется точно так же, как та десятилетняя девчушка, вместе с которой они в годы войны танцевали на кровати под песню Джона Траволты.
– Даже не верится, что ты здесь – на самом деле здесь! Дай-ка мне на тебя посмотреть! – Бита заставила ее встать. Держа Мину на расстоянии вытянутой руки, она разглядывала ее так, словно никак не могла поверить собственным глазам. – Да, ты здесь, – проговорила она наконец. – Ты здесь, и это не сон!
Мурлыча себе под нос какую-то мелодию, Дария составляла на поднос грязные стаканы и тарелки и относила в раковину. Гости ушли. Перед глазами Мины все еще плавали черные пятна, но разговор с Битой привел ее в радостное возбуждение, так что спать ей совершенно не хотелось. За пару часов они обсудили всех своих прежних одноклассниц, учителей и даже мальчишек, с которыми учились до Революции. Кто-то поступил в университет в Канаде, кто-то получил убежище в Швеции, рослый парень из параллельного класса, который их когда-то дразнил, учительствовал в Тегеране. И конечно, были те, кто ушел на войну и не вернулся или вернулся с оторванными конечностями, или те, кто не хотел воевать и предпочел покончить с собой. А госпожа Амири?.. Преподавательница «Основ веры» работала теперь в Лос-Анджелесе тренером по водной аэробике… Мина слушала рассказ Биты и не верила своим ушам. Так много смертей, так много потерь…
Перед уходом Бита произнесла слова, которые заставили Мину испытать такое же волнение, как и когда-то, когда они были подростками:
– В среду вечером я устраиваю вечеринку для друзей, – сказала Бита. – Я приглашаю тебя. Только попробуй не прийти!
Наступила ночь, пора было ложиться спать, но Мина все еще чувствовала себя так, словно ее пригласили на бал в королевский дворец. Вот только король умер, напомнила она себе, выдавливая на щетку зубную пасту, королева Фарах живет в изгнании в Коннектикуте, а наследный принц женился на адвокатше из Виргинии.
30. Здесь вам не Тимбукту
Когда Мина отправилась на вечеринку к Бите, Дария поехала с дочерью – ей хотелось повидать мать Биты, которая была ее старой подругой. На один из верхних этажей серебристого небоскреба на севере Тегерана они поднялись в сверкающем, отделанном хромом и сталью «умном» лифте, который женским голосом объявлял номера этажей на фарси.
– И не забудь помочь Бите по хозяйству, – наставляла Дария Мину, пока лифт стремительно поднимался. – Расставить посуду, что-то приготовить… Ты должна быть полезной. Не нужно стоять столбом, это невежливо…
Дверь квартиры открыла мать Биты – Мина помнила, что ее зовут Сури́-ханум. За прошедшие годы она изменилась мало – пышная прическа, красная помада на губах, и только кожа на щеках покрылась мелкими пигментными пятнами – свидетельство возраста.
– Вы только поглядите, кто пришел! – воскликнула Сури. – Вай, хода! Боже мой!
Дария и Сури обнялись и поцеловались, снова обнялись и снова расцеловались. Потом Сури обняла Мину и тоже расцеловала, в результате чего обеим гостьям пришлось стирать со щек помаду.
В просторной комнате, куда их провела Сури, стояли белые кожаные диванчики, над которыми висели яркие картины, да и вся обстановка в целом выглядела современной и модной. В углу работал телевизор, Мина бросила взгляд на экран и оторопела, увидев, как Опра[37] берет интервью у Джона Траволты. Вот уж действительно – Вай хода!
– Но… – начала она озадаченно. – Разве?..
– Ах, Мина, неужели ты не знала, что мы видим все, что происходит у вас в Америке? Спутниковые тарелки есть теперь у многих. Это вам не Тимбукту, дорогие мои, это – Тегеран!
– Я знала, просто я никогда не думала… Ну да, разумеется… – Мина никак не могла найти подходящие слова. – Опра в… Да, теперь понятно.
– У нас уже четыре раза забирали спутниковую тарелку, – сообщила Сури, жестом приглашая их садиться. – Приходили и снимали. Четыре раза нас штрафовали!
Дария покачала головой, изображая сочувствие.
– Но мы каждый раз покупали новую! – с гордостью добавила Сури. – Они хотят отрезать нас от цивилизации, запретить все контакты с внешним миром. Не на таковских напали!.. – Она кивнула.
– То есть вы продолжаете смотреть все передачи? – уточнила Дария.
– Почти все. Мы принимаем Си-эн-эн, Би-би-си и даже… – Сури подбоченилась, – …даже «Голос Америки»!
Дария только присвистнула.