Стражи все еще курили возле машины не то по третьей, не то по двадцатой сигарете. Припорошенные снегом, они выглядели совсем не страшными. Один разговаривал по портативной рации, потом передал ее товарищу. Когда Мина проходила мимо, другой Страж повернулся в ее сторону, окинул ее взглядом с ног до головы, всмотрелся в лицо. Неужели он знает?.. Неужели он видел Рамина под деревом и обо всем догадался? Мина ускорила шаг, она все еще была напугана и в то же время чувствовала себя как никогда живой. Ни один Страж, ни один прохожий не мог знать, что ее жизнь только что круто изменилась под действием любви.
Мина думала о зеленой ниточке из платка, зацепившейся за кору чинары. Будет ли она все еще висеть на чинаре, когда снег кончится? Будет ли она висеть там после зимних ветров и дождей, после того, как настанет весна и набухнут почки, после того, как юные Стражи состарятся и умрут?.. Сколько времени способна провисеть на коре бессмертного дерева тонкая ниточка? Мине хотелось, чтобы она оставалась там как можно дольше, чтобы она стала вечным памятником мгновению, когда ее собственная жизнь, ее мир еще раз раскололись на обыденное Раньше и новое, сияющее После…
34. Поэты, поэмы, молитвы и Персеполь
– Мина, посмотри!.. – Сидя в самолетном кресле, Дария с воодушевлением взмахнула картой. – Наш Иран похож на кошку. Ее левое ухо граничит с Турцией, правое повернуто к Азербайджану, брюшком она лежит на Персидском заливе, а правым бочком трется об Афганистан и Пакистан.
– Я знаю. – Это изящное рассуждение Мина слышала еще в школе.
– А вот здесь проходит граница с кровавым Ираком, – вставил Ага-хан.
Мина глядела в самолетный иллюминатор, но думала о Рамине. Каждый раз, когда Меймени сталкивалась с серьезной жизненной проблемой, она доставала «Диван» средневекового персидского поэта Хафиза, открывала на произвольной странице и читала то, что было напечатано в правом верхнем углу. Там, считала Меймени, и содержался ответ на любой вопрос.
Самой Мине хотелось бы спросить Хафиза, будут ли они с Рамином «поддерживать контакт» или все сведется к паре телефонных звонков и открытке на Рождество. Будут ли их отношения развиваться и в каком направлении? То, что они пережили в Иране, оставалось как бы вне времени, вне реальности. Сможет ли чувство, зародившееся в древней стране под вечной чинарой, уцелеть в суете кипучей, вечно куда-то спешащей Америки?
– Шираз тебе понравится. – Дария стиснула ее локоть. – Этот город – родина многих наших великих поэтов. Шираз известен своей литературой, своим вином и… романтикой. Кроме того, мы сможем посетить Персеполь, где находятся знаменитые развалины дворцов, гробницы и колонны. Оттуда мы направимся в Исфахан – один из самых красивых и древних городов Ирана.
Самолет вошел в облака и затрясся. Проходившая мимо стюардесса подмигнула Мине. Ага-хан негромко храпел в своем кресле, а Мина думала о том, добрался ли уже Рамин до своего Коннектикута.
Указатели в аэропорту Шираза выглядели так, словно их не меняли уже несколько десятилетий. Следуя надписям, выполненным округлыми, словно дутыми, буквами, характерными для стиля семидесятых, Дария, Мина и Ага-хан нашли выход и вышли на улицу. Там Ага-хан остановил такси. Они погрузили в машину свой багаж и вскоре уже катили вдоль обсаженных деревьями бульваров, мимо красивых домов, сверкающих на солнце бассейнов и садов, где пышно цвели самые разные цветы. В гостинице им представили экскурсовода – пожилого мужчину с носом как баклажан и короткой седой щетиной. Поднявшись в номер, они освежились под душем и приготовились отправиться на свою первую экскурсию к могилам Саади и Хафиза.
Мавзолей Саади находился в конце бульвара Бустан. Усыпальница представляла собой просторную мраморную комнату с нишами, где на голубой плитке были высечены строки из стихотворений поэта.
– Он скончался примерно в 1290 году, – сказала Дария. – Считается, что тогда ему было больше ста лет.
– А ты знаешь, что ваш Ральф Уолдо Эмерсон[43] был большим поклонником нашего Саади? – сказал Мине Ага-хан. – Прикоснись к его гробу и загадай желание.
Мраморный гроб был холодным и гладким на ощупь. Мина закрыла глаза и увидела Рамина. Она загадала, чтобы он благополучно вернулся в Штаты, и прочла коротенькую молитву.
Следующим пунктом в программе их экскурсии была гробница Хафиза, которая располагалась в небольшом уединенном павильоне посреди обширного парка. Мина с детства знала много газелей Хафиза, которые Меймени любила читать вслух. Мавзолей породил в ее душе магическое, мистическое чувство, и она снова подумала о бабушке, которая, должно быть, не раз здесь бывала. Вокруг толпами бродили туристы, щелкали фотоаппаратами, какая-то молодая женщина поцеловала гробницу поэта, и Мина спросила себя, что сказал бы поэт о сегодняшнем Иране. Потом она задумалась, что бы подумал Хафиз о человеке, который прячет свои картины под кроватью, а сам целыми днями корпит над бухгалтерскими выкладками и таблицами.
Выйдя в сад, Мина направилась к сверкающему бассейну и встала на краю. После встречи с Рамином в Народном парке в ее душе расцвело новое чувство. Теперь ей казалось – она должна строить свою жизнь так, чтобы заниматься тем, что ей больше нравится, а не отдавать все силы тому, на что ей указывали как на единственную достойную цель. Да, напрасно она перестала читать персидскую поэзию, напрасно перестала делать еще множество других вещей, например рисовать и писать красками.
В ту ночь, в ширазском отеле, ей приснилось, что Хафиз плавает на спине в прямоугольном бассейне рядом с собственной гробницей, а Саади пьет чай с Дарией и смеется. Сама Мина в форме стюардессы, широко раскинув руки, парила в воздухе над их головами. «Я люблю! Люблю!» – выкрикивала она, но Саади и Дария продолжали болтать как ни в чем не бывало, и только Хафиз внезапно спросил: «А он?..» Потом поэт вытряхнул воду из своих очков для плавания, выбрался из бассейна и улегся загорать на лужайке.
– Сюрприз!!!
После обеда Мина, Дария и Ага-хан отдыхали в вестибюле гостиницы, когда перед ними возникла Бита с дорожной сумкой на плече.
– Прилетела на один день и одну ночь. Это все, что я смогла выкроить. Зато теперь мы вместе сможем посмотреть Персеполь. Надеюсь, вы там еще не побывали?
Мина была рада неожиданному появлению подруги. Она рассказывала Бите о своих планах, но не ожидала, что та сумеет приехать. По действующим законам, одинокие молодые женщины не могли путешествовать без сопровождающих.
– Неужели ты приехала сюда одна, Бита-джан? – спросила Дария.
– Я сказала служащему в аэропорту, что в самолете меня ждет мой брат.
– И он поверил?
– Я сумела его убедить.
– То есть ты ему заплатила? – уточнила Мина. Взяточничество давно стало самым распространенным способом обойти жесткие правила, так что Мина нисколько не удивилась тому, что и Бита поступает так же. И тем не менее… Почему-то ей казалось, что Бита не должна была этого делать – это слишком не соответствовало ее характеру.
Бита не ответила, только рассмеялась звонко.
– Итак, когда мы едем в Персеполь? – спросила она, отдавая свою сумку коридорному.
ВАЖНО!
Доводим до сведения уважаемых посетителей и туристов, что на територии музейного комплекса СТРОГО ЗАПРЕЩАИТСЯ трогать и перемещать камни и обломки. Также ЗАПРЕЩАИТСЯ царапать камни с целью нанесения на них различных надписей. ВИНОВНЫИ МОГУТ БЫТЬ ПРИВЛИЧЕНЫ К ОТВЕСВЕННОСТИ!
– Неужели нельзя было обойтись без ошибок в самых простых английских словах? – заметила Мина, прочитав табличку у входа в Персеполь.
– Сделали, как могли, – усмехнулась Бита.
В Персеполь они приехали на такси. Водитель обещал подождать их в машине, чтобы отвезти обратно. Гид-сопровождающий не смог с ними поехать – у него разболелся зуб, и он отпросился к врачу, но им и не нужно было никакого гида, ведь с ними был Ага-хан – профессор истории Тегеранского университета. Всю жизнь он занимался древними цивилизациями. Стоило им только ступить на территорию музейного комплекса, как он приосанился и заговорил голосом лектора-профессионала:
– Добро пожаловать в Персеполь, он же Тахт-е Джамшид, одну из столиц империи Ахеменидов. Здесь находятся развалины дворцов, которые Дарий Великий воздвиг на этом месте более чем два с половиной тысячелетия тому назад…
Мина с интересом разглядывала высокие, величественные колонны, освещенные солнцем, и казалась самой себе маленькой, как букашка. Неподвижный воздух пах пылью, и казалось – именно так должно пахнуть время.
Ага-хан показал на высеченные на каменных плитах барельефы, изображающие процессию людей, несущих ковры, вазы, подушки и бурдюки с вином.
– Это посланцы разных стран, несущие дары ахеменидскому правителю.
Мина украдкой прикоснулась к изображению мужчины с гордым профилем, задержав пальцы на его длинных вьющихся волосах. Интересно, это ей кажется или он действительно немного похож на Рамина?
– Пожалуйста, не трогай! – строго сказал Ага-хан.
Казалось, огромные колонны подпирают высокое, по-зимнему прозрачное небо. Некоторые из них обрушились, и от них остались только невысокие основания. Высеченные на них изображения обрывались, словно уходя в пустоту. Мина сфотографировала Биту на фоне каменных быков с человеческими лицами. Они были такими большими, что голова подруги едва достигала их коленей, и Мина снова подумала о том, что эти величественные руины странным образом заставляют человека чувствовать себя и очень маленьким, и в то же время – бесконечно свободным. Мимо шли люди; время от времени они молча, словно онемев перед лицом времени, останавливались, рассматривая колонну, барельеф и остатки дворцовой стены. Только потом Мина заметила, что у дальних границ города маячит группа Стражей, и удвоила осторожность, стараясь даже случайно не потревожить древние камни (не говоря уже о нанесении надписей).