Мина сделала несколько шагов и встала у перил рядом с Битой. Над городом сгущалась ночь, и вокруг них сверкал океан огней. Она знала, что слова Биты будут звучать у нее в ушах, даже когда самолет унесет ее за океан. Где бы она ни была, она будет вспоминать о своей подруге, которая обращается к ней с крыши обычного тегеранского дома – нет, не к ней, а ко всему миру.
– Если не будешь знать, что нарисовать, – нарисуй нас, – негромко добавила Бита. – Пусть все знают, что мы существуем.
Как бы ей ни хотелось спать, Мина заставляла себя встать с постели. Преодолевая усталость, она старалась сделать все, что запланировала. Иногда, когда ее охватывала тревога и ей не хотелось браться за кисть, она включала компьютер, читала новое послание Биты, и усталость отступала. К занятиям в бизнес-школе она теперь относилась серьезно. Мина много читала, старательно выполняла полученные задания и готовилась к семинарам. Каждый раз, когда профессор ван Хойзен задавал ей вопрос, она отвечала подробно и точно, демонстрируя глубокое понимание предмета.
Ее картины понемногу становились все лучше. Мина особенно гордилась серией эскизов, на которых ей удалось запечатлеть лицо Биты – ее волосы, блестящие темные глаза, упрямый подбородок. Неплохи были и наброски, на которых она изобразила огни ночного Тегерана. Рисовала Мина и другие вещи: огурцы в маленькой лавке Хусейна, голубые купола исфаханских минаретов, освещенные закатным солнцем колонны древнего Персеполя. Она экспериментировала с кармином, ультрамарином и берлинской лазурью, пытаясь получить насыщенный темно-бордовый цвет, какой был у подушек в исфаханской чайхане. А еще Мина писала женщину в красном, пытаясь передать выражение счастья на ее лице, писала спелые гранаты в корзинах и даже сумела нарисовать портрет Меймени, какой она ее помнила.
В одном из телефонных разговоров с Рамином она сказала, что снова начала писать. Он был искренне рад за нее, и Мина это поняла. А еще она поняла, что они оба были слишком заняты и слишком много работали, чтобы сказать друг другу самые важные слова. Вскоре Мина пришла к мысли, что заблуждалась и их случайное знакомство ни к чему не приведет. Это было именно знакомство, а вовсе не любовь, о которой она осмелилась мечтать. И все равно ей было грустно думать о том, что вместо большого чувства между ними не было ничего, кроме короткого свидания в тегеранском парке.
37. Прощайте, таблицы!
– Пойдем посидим в «Старбаксе», – сказал Сэм после занятий. – Расскажи мне о своей поездке, мне очень интересно…
Дария ответила не сразу. Двухнедельная поездка в Иран отняла у нее много душевных и физических сил, но много и дала. Когда она сказала Миранде Катилле, где она была и почему пропустила два занятия, та была озадачена и даже, кажется, слегка недовольна. Можно было подумать – Дария променяла «приемы работы с электронными таблицами» на поездку в страну, жители которой питаются бананами, не слезая с пальм, и понятия не имеют ни об «Экселе», ни о других табличных программах. Тем не менее она все же вручила Дарие стопку учебных материалов, чтобы та могла наверстать упущенное.
Но все это Дарию волновало мало. Другое дело – Сэм. Сэм, который улыбался так мягко и безмятежно, сидя на стуле с теннисными мячиками на ножках. При виде его улыбки Дария снова почувствовала себя глупой девчонкой, даже несмотря на то, что совсем недавно вернулась из страны, которая была ей роднее и ближе, чем Квинс. И не имело никакого значения, что ее извлеченная из чемодана одежда все еще пахла сушеным лаймом и тегеранской пылью, пахла болью и горечью потерь, пахла горем и достоинством. Стоило Сэму ей улыбнуться, и двух недель как не бывало.
– Мне сейчас не до кофе, – проговорила она наконец. – У меня нет времени на…
– Я не стал бы навязываться тебе с кофе. – Сэм застенчиво улыбнулся. – Я знаю, что ты любишь чай.
– Все равно я не могу. – Дария решила положить конец этому бесплодному флирту. В конце концов, у нее есть Парвиз.
– И все-таки… если я очень попрошу?
И Дария сдалась, сдалась главным образом потому, что это было последнее занятие и она была совершенно уверена, что больше никогда не увидит этого мужчину. Кроме того, ей было пятьдесят с лишним, а это значило – нет ничего плохого в том, если она выпьет кофе, чая, лимонада или даже виски с человеком, вместе с которым она посещала курсы изучения «Экселя». Абсолютно ничего плохого.
На этот раз они отправились не в «Старбакс», а в кафе, в которое Сэм хотел пригласить ее с самого начала. Внутри было многолюдно и тепло, и все равно Дария пожалела, что у нее нет с собой ни шали из тонкой шерсти гималайского козла, ни большого платка. Она бы закуталась в него, и тогда никто из знакомых не смог бы увидеть, как она сидит здесь с Сэмом.
Нельзя жить двумя жизнями сразу, твердила она себе. Нельзя быть женой Парвиза Резайи, матерью врача Хумана, юриста Кайвона и Мины… Стоп, а кто же у нас Мина? Будущий управляющий финансовой фирмой? Художник с мировым именем? Кто?! А-а, не важно!.. Мина станет тем, кем захочет, теперь Дария знала это твердо. Да и речь сейчас была не о ней, а о том, что она, Дария Резайи, не может быть женой и матерью – и одновременно флиртовать с Сэмом Коллинзом. Она не может и не должна думать о том, что могло бы быть, как не могла протянуть к нему руку, коснуться его волос, поцеловать…
Так устроен мир, если, конечно, это правильный мир.
Сэм вернулся к столику и принес Дарие ее чай – на подносе стояла тонкая фарфоровая чашка на блюдце и железный японский чайник с заваркой (настоящий листовой чай, а не пакетики).
– Спасибо, – сказала Дария.
Она налила себе чаю и стала смотреть, как над чашкой поднимается прозрачный парок, потом вдохнула аромат свежезаваренного чая в надежде, что он поможет ей привести в порядок голову.
– Хорошие были курсы, – сказал Сэм.
– Да, – согласилась она. Но обучение закончилось, и теперь Сэм исчезнет, уйдет из ее жизни. Она больше не будет сидеть рядом с ним в подвале библиотеки на смешном стульчике, «обутом» в желтые теннисные мячики, не будет придвигаться к нему, чтобы вместе работать на его ноутбуке, не будет разговаривать с ним во время перерывов под беззвездным городским небом. Ничего этого не будет. Каждый из них вернется к своей жизни: он станет и дальше обучать своих студентов игре на гитаре, а она будет каждую субботу решать интегралы, работать в банке, греть молоко с медом для Парвиза и волноваться за детей, которые (включая Мину) давно были выше ее ростом.
Прошлого не изменишь, сделанного не воротишь, подумала Дария, прихлебывая чай. У нее своя жизнь, у Сэма – своя.
– Мне было очень приятно общаться с тобой все эти полтора месяца, – сказал Сэм. – И мне даже кажется… мне хотелось бы узнать тебя поближе.
Дария поперхнулась горячим чаем. Она закашлялась, щеки запылали, на глаза навернулись слезы. Несколько клиентов обернулись в ее сторону, а из-за соседнего стола поднялся молодой человек могучего телосложения.
– Я владею методикой Геймлиха[44]! – громко объявил он, направляясь в ее сторону, но Дария махнула ему рукой, улыбнулась и пробормотала:
– Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Огромное спасибо. Все хорошо.
– С тобой действительно все в порядке? – Сэм тоже вскочил и наклонился над ней. От него приятно пахло бергамотом, туалетным мылом, мужественностью. Именно так должен пахнуть настоящий американец, которого зовут Сэм.
Дария поглядела на него снизу вверх и улыбнулась.
– Да. Ничего страшного, просто… чай попал не в то горло.
Ну вот, подумала она про себя. Они еще немного посидят, она будет пить чай, он – кофе, а потом они попрощаются и разойдутся навсегда. И это будет правильно. Она должна раз и навсегда положить конец их знакомству, иначе это будет нечестно по отношению к Парвизу, да и к ней самой тоже. И по отношению к Сэму – мягкому, доброму, приятному человеку. Ни при каких условиях она не должна уронить свое достоинство иранской женщины.
Сэм снова опустился на стул напротив.
– Э-э… Парвиз, я правильно запомнил? Твоего мужа зовут Парвиз? Пока ты ездила на родину, мы случайно встретились в «Старбаксе». Он отличный парень. Мы очень приятно поболтали, и он сказал… – Сэм застенчиво улыбнулся. – «Привет, мистер Сэм. Как поживает ваша гитара?» – это его точные слова!
Дария мысленно завязала узелок на память: прибить Парвиза, как только он вернется домой.
– Я сказал, что моя гитара в полном порядке, и мы немного поговорили о музыке. Твой муж сказал, что ему всегда нравилась гитара – акустическая гитара, а я ответил, что иногда выступаю в этом кафе. По субботам здесь действительно играют местные музыканты. – Сэм немного помолчал. – Может быть, ты как-нибудь придешь послушать? С мужем, разумеется… Расписание вывешивают на доске объявлений при входе.
– Да, конечно. Спасибо, – сказала Дария.
– Я специально разучил народную иранскую песню… – Сэм посмотрел на свои пальцы, подвигал ими, словно перебирая струны. – Надеюсь, вам понравится. – Он бросил на нее застенчивый взгляд. – Приходите в субботу, хорошо?
– Я приду… мы придем, – сказала Дария. Ей очень хотелось его обнять. Специально для нее Сэм выучил иранскую песню, и она почувствовала себя тронутой. Такой душевной чуткости еще поискать! Интересно, какую песню он выбрал?.. Когда-то у Дарии была любимая народная песня, которая хорошо шла под гитару, и она не раз пела ее, когда была молода, когда все казалось возможным, все было разрешено. Вот если бы Сэм выбрал именно ее!
Некоторое время оба молчали. Сэм откинулся на спинку своего стула и внимательно смотрел на Дарию. Наконец он сказал:
– Жизнь – это нечто огромное, невероятное, то, что нельзя выразить словами. Не так ли?
– Да, – согласилась Дария. – Именно так. – Ее глаза неожиданно наполнились слезами, голова кружилась, к тому же от крепкого чая ее слегка подташнивало. Кровь снова прихлынула к лицу, по спине побежали струйки пота. «Приближение менопаузы», – сказала бы Кавита, но Дария знала, что дело в другом.