Ровно в четверть двенадцатого Мина вернулась домой от парикмахера. Ее черные прямые волосы были слегка подстрижены на концах, вымыты и высушены феном, но никак не уложены.
– И это все? – удивилась Дария.
– Это все, – коротко ответила Мина, и мать прикусила язык, чтобы не высказать дочери все, что она думает о ее прическе, которая выглядела совсем не как прическа, а также о том, что невестой нормальная женщина бывает только раз в жизни (Аллах милостив!), поэтому ее волосы должны быть накручены, начесаны, подколоты и закреплены лаком.
– Это все, – повторила Мина, бросая на кресло ветровку.
Глядя, как дочь поднимается по лестнице на второй этаж, Дария вдруг ощутила острое желание догнать ее, обнять покрепче и прошептать: «Мина-джан, куда ты от меня уходишь?! Тебе вовсе не обязательно выходить замуж! Ты можешь остаться в этом доме, со мной! Зачем тебе это нужно – ежедневная готовка, капризные дети, томительные ночи рядом с храпящим мужем? Зачем?! Разве тебе было плохо со мной, с нами? О, Мина-джан, не уходи, останься моей маленькой девочкой – навсегда!»
Но она, конечно, ничего такого не сказала, хотя это и стоило ей невероятного напряжения воли. Вместо этого Дария даже прикрикнула на Мину, чтобы та пошевеливалась, потому что скоро начнут съезжаться гости.
На кухне Дария подвязала фартук и попыталась найти утешение в своих сковородах и кастрюльках, в большом чугунном котле с плотной крышкой и привезенном из Ирана сотейнике. В ход пошло все. Она тушила, варила, жарила и парила, толкла грецкие орехи для соуса к кисло-сладкому фесенджану, добавляла изюм и финики к горкам шафраново-желтого риса и посыпа́ла сверху нарезанным миндалем.
Потом Дария услышала шум наверху. Загудели трубы, зашумел унитаз. И по какой-то непонятной ассоциации она вдруг вспомнила собственную свадьбу – маленькое окно в спальне Меймени, из которого сочился какой-то гадкий желтый свет, и она сама перед туалетным столиком, втирающая румяна в мокрые от слез щеки. Тогда ей очень хотелось быть совсем маленькой, чтобы протиснуться в это крошечное квадратное окно и удрать, исчезнуть, но гости уже собрались в гостиной, и Дария отчетливо слышала, как они поздравляют Меймени и Ага-хана. Тогда ей было всего девятнадцать и она была совершенно не готова принять тот подарок, который приготовила ей мать. Парвиз… Нервный, угловатый, тощие запястья торчат из манжет рубашки, на лице еще видны зажившие следы юношеских прыщей… Из спальни Меймени Дария выходила, словно приговоренная на казнь.
Но она выжила. И не только выжила, но и породила новые жизни. Парвиз оказался человеком мягким, добрым и внимательным. Он заботился о ней как мог, и в душе Дарии оживали умершие было мечты. Меймени ее не подвела.
Дария проглотила застрявший в горле комок и, взяв в руки резиновую лопатку, в несколько взмахов нанесла глазурь на поверхность бисквитного торта, который испекла рано утром. Мина всегда любила ее торты, и сегодня, в последний свой день в родительском доме, она получит мамин бисквитный торт. Уж это-то Дария могла подарить ей на прощание.
Гости приезжали веселые, возбужденные, разодетые по последней моде. Рамин приехал с родителями и братом – мистером Дашти. Объятья, поцелуи, приветствия и поздравления заняли не менее получаса. После семьи Рамина приехал мулла, и Дария снова ушла в кухню, чтобы закончить приготовление блюд.
Посыпая барбарисом сладкий свадебный плов, она заметила Рамина сквозь открытую кухонную дверь. Он сидел за столом гостиной в окружении друзей – соучеников из колледжа и коллег и что-то говорил, а они внимательно слушали. Одна женщина – блондинка невероятно высокого роста – даже захлопала в ладоши, когда он рассказал о своем свидании с Миной в Народном парке.
Ну вот, жених на месте… Дария положила мясные шарики кюфты в стеклянную кастрюльку «Пирекс», оставив место для обжаренных овощей. Где же невеста?.. Дария метнулась через гостиную, на ходу касаясь плеч и рук гостей и улыбаясь во все стороны. По лестнице она взлетела в два прыжка. Где же Мина?
Мина, одетая в белое платье, сидела на кровати в спальне Дарии. Вокруг нее хлопотали жена Хумана Лиза и подружка Кайвона Дебора. Юни прикалывала к волосам Мины фату, а Прия расправляла букет. На мгновение Дарие представилось чаепитие с замужней дочерью. Быть может, уже совсем скоро она станет одной из тех женщин, которых можно встретить в универсальных магазинах и ресторанах, куда они приходят со своими взрослыми дочерьми. Дария часто видела их, когда только что приехала в Америку, и каждый раз испытывала острый приступ тоски по собственной матери. Именно тогда она поняла, что Меймени будет не хватать ей всегда. Нет, они с Миной еще долго будут нуждаться друг в друге. Как только она вернется из своего свадебного путешествия, они с Дарией встретятся за чайным столом и подробно поговорят обо всем, начиная с перспектив Мины на трудоустройство и заканчивая обсуждением вопроса, где продается лучшее средство для увлажнения кожи. Да, что бы ни произошло, Мина останется ее дочерью, и думать об этом Дарие было приятно.
– Ты сегодня просто красавица, Мина-джан, – сказала Дария.
Дария первой сошла с лестницы. Гости встретили ее аплодисментами. Парвиз стоял вместе с гостями и смотрел на одетую в золотое платье жену и на дочь в белом, появление которой приглашенные встретили новым взрывом аплодисментов и восторженными выкриками. Достигнув нижней ступени, Дария обернулась, словно хотела сказать: «Все это для тебя, Мина-джан. Сегодня ты – главная».
А потом отступила в сторону.
Каблуки жемчужного цвета туфель Мины утопали в толстом ковре, и ей приходилось прилагать некоторое усилие, чтобы не споткнуться и не потерять равновесие. Одной рукой она приподнимала подол своего свадебного платья, а другой крепко сжимала букет роз. Приветственные крики становились все громче по мере того, как она спускалась по лестнице. Наконец Мина сошла вниз, и гости снова захлопали в ладоши.
Рамин сидел на низкой скамеечке рядом с расстеленной на полу шелковой свадебной софрэ. Он ждал. Многочисленные гости свистели, кричали, аплодировали. Все это Мина несколько секунд вбирала в себя, стараясь получше запомнить, потом сделала шаг вперед. Она видела гордость на лице матери и безграничный оптимизм на лице отца. Хуман и Кайвон засвистели и исполнили несколько танцевальных движений из шимми. За ними стояли тетя Ники, Юн-ха и Кавита – они смеялись и аплодировали изо всех сил. Рядом стоял мистер Дашти в своем любимом бежевом костюме, его редкие волосы были тщательно расчесаны и уложены, чтобы прикрыть лысину, которая с прошлого раза стала чуть не вдвое больше. Вот он промокнул лоб носовым платком и улыбнулся. Рядом с ним Мина разглядела его подружку – субтильную азиатку.
Ах, если бы здесь была Бита!.. Она бы радовалась за подругу и кричала громче всех. Тетя Фируза наверняка бы плакала, а дядя Джафар бы на нее не шикал. И Лейла была бы рада присутствовать на этой свадьбе, а ее дети могли бы подавать кольца и цветы.
И конечно, здесь очень не хватало Меймени. Она бы тихо стояла рядом с Дарией, и ее темные глаза сверкали бы от гордости, а сухая тонкая кожа на лице покрылась бы морщинами радости.
На последнего Мина взглянула на Рамина, который ожидал возле расстеленной на полу софрэ — свадебной скатерти, и улыбался ей снизу вверх. При виде его ласковых глаз Мина затрепетала, и по всему ее телу побежали мурашки. Парвиз несколько раз подпрыгнул (но не очень высоко), Дария продолжала улыбаться, хотя из глаз ее катились слезы. Кайвон и Хуман в рубашках с короткими рукавами в восторге лупили друг друга по плечам.
И Мине вдруг стало так легко, словно вся она была соткана из радости и смеха.
Свадебная скатерть, которую Меймени вышила для Дарии много лет назад, была расстелена на полу в гостиной. Ее золотые и серебряные узоры ярко блестели в солнечном свете, который врывался в окно. Скатерть была мягкой, но очень прочной, и на ней стояли традиционные предметы, которые приготовили Дария и тетя Ники.
Зеркало с подсвечниками по бокам было установлено таким образом, чтобы Рамин, сидя на низкой скамеечке, предназначенной для жениха и невесты, мог видеть только отражение Мины. Поднос с набором разложенных по цвету специй должен был предохранять жениха и невесту от злых сил и от сглаза. Тщательно смоченные семена гармалы защищали от отрицательной энергии и дурных мыслей. В верхней части подноса Дария выложила из зерен дикого риса «Мобарак бад!» – Да будет на вас благословение Аллаха!
По углам софрэ были расставлены накрахмаленные кружевные салфетки, сложенные в виде голубей, которые держали в клювах голубые, розовые и белые орехи миндаля в сахаре. Большой плоский хлеб сангак с тем же поздравлением «Мобарак бад!», выведенным семенами корицы, был украшен зеленью и сыром фета. Корзина с разноцветными яйцами символизировала чадородие. Тарелки со сладостями и персидской выпечкой, на которые Дария убила не один час, – орешки в сахарной пудре, печенье из риса и нута, печенье миндальное и пахлава – символизировали будущую сладкую супружескую жизнь. Две сахарных головы использовались для агда – главного свадебного действа. И конечно, главным подарком молодоженам был Священный Коран, который лежал открытым перед зеркалом в окружении цветов жасмина и розовых лепестков.
А на самый угол софрэ Мина своими руками поставила шкатулку-хатам с изображением красивой женщины с длинными ресницами на крышке и мужчины, который с обожанием смотрел на нее. Ту самую шкатулку, которую она привезла из своего путешествия.
Церемония началась, и Мина опустилась рядом с Рамином на низенькую скамейку возле свадебной скатерти. Скамейка была маленькой, поэтому их бедра соприкасались. Потом над их головами растянули за углы белый шелковый платок. Согласно традиции держать платок могли только женщины, которые были счастливы в браке. Со стороны Мины платок удерживали Дария и тетя Ники. Мать Рамина – высокая, статная, элегантная женщина со сложной прической – подняла над платком сахарные головы и потерла их друг об друга, чтобы толченый сахар – символ достатка и счастья – просыпался на жениха и невесту сладким дождем.