Первая научная публикация Эйнштейна, связанная с капиллярностью, появилась в марте 1901 года. Он разослал оттиски статьи всем ведущим физикам, но предложений о работе все равно не последовало. Возможно, опять из-за интриг Вебера. Эйнштейн в рамках докторской диссертации продолжал заниматься межмолекулярными силами. В ноябре 1901 года он, не надеясь на Вебера, решил обратиться напрямую к Альфреду Кляйнеру из Цюрихского университета. «Через пару месяцев он, наверное, защитит докторскую, – написала Милева Элен в декабре. – Я прочитала его работу с огромным удовольствием и с восхищением моим дорогим, у которого такая светлая голова». Кляйнер отверг Эйнштейна, в основном потому, что ему не понравились его нападки на научные учреждения, который не смог дать ему работу. Кляйнер предложил Эйнштейну добровольно забрать исследование, чтобы вернуть плату за подачу заявки. Он так и сделал. Та диссертация не сохранилась, но некоторые ее идеи появились в опубликованных позже статьях. В следующий раз Эйнштейн представит диссертацию Кляйнеру только через четыре года, в «чудесный» 1905-й год.
Пока Альберт мотался между Цюрихом и Миланом, занимаясь тем, что в октябре 1900 года назвал «войной за Долли», Милева теряла бодрость духа. Новый выпад родителей Эйнштейна против нее стал поводом для его очередной поездки в Милан, а для девушки, оставшейся его ждать, причиной очередного глубокого расстройства. «Я уже начинаю думать, что в этом злом мире для меня ничего нет, – пишет она Элен. – Что меня всерьез угнетает, так это совершенно неестественные причины наших расставаний – из-за клеветы, интриг и так далее…Родители Альберта пытаются не допустить нашей свадьбы, – продолжает она, – можешь представить, как мне больно терпеть нападки с той стороны». Но после возвращения Альберта настроение ее резко улучшается. «Я счастлива тем, что он меня очень любит, – пишет она 30 декабря. – Что мне еще нужно?»
В апреле 1901 года в злоключениях влюбленных, казалось, наступила передышка: Эйнштейн получил временную, с мая по июль, работу учителя в техническом училище в Винтертуре, недалеко от Цюриха. Одновременно Марсель Гроссман сообщил другу, что его отец рекомендовал Эйнштейна Фридриху Галлеру, управляющему швейцарским патентным бюро в Берне, столице Швейцарии. Галлер и старший Гроссман были давними друзьями и коллегами. С более светлыми перспективами на будущее и доходом, позволяющим устроить короткий отдых, Эйнштейн пригласил невесту в Цюрих с тем, чтобы провести время в Италии, на озере Комо, по пути из Милана в Винтертур. Но, как она объясняла от 2 мая, письмо от ее родителей, имевших большие сомнения относительно молодого человека, с которым пока так и не познакомились, «лишило меня всех желаний не только развлекаться, но и вообще жить». Однако заверения Альберта в любви, высказанные в том письме, перевесили родительские сомнения и ее колебания относительно совместного отдыха. «Думаю, мы все-таки совершим эту небольшую поездку», написала она ему 3 мая.
5 мая, когда Милева наконец встретилась с «одним молодым человеком», в Комо еще лежал снег, и пейзаж был совершенно зимний. Вечером они взяли небольшие сани с возницей – «тесные, как раз для двух влюбленных» – и в вечерней тишине по заснеженной дороге отправились к альпийскому перевалу Шплюген, по которому проходила граница между Италией и Швейцарией. Во время поездки «я крепко обнимала моего любимого под всеми накидками и шалями, которыми мы были укрыты, – писала она Элен. Обратный спуск «был тоже прекрасен». Затем по глубокому снегу они пробились в свою хижину. «Нам было так хорошо, что мы просто не заметили никаких трудностей». «Боже мой, как прекрасен будет мир, когда я стану твоей маленькой женушкой», – написала она Альберту после возвращения в Цюрих. К концу мая сбылись худшие опасения ее матери. Милева поняла, что беременна.
В этот момент, в возрасте двадцати двух лет, Эйнштейн стоял перед началом карьеры, на будущее которой, как он мог себе представить, появление нежелательного ребенка могло оказать негативное влияние. Но в ближайшей перспективе, если станет известно о скандальной беременности, под угрозой может оказаться и его работа учителем и сотрудником патентного бюро как государственного служащего. Он мог найти простой способ решить проблему, как делали многие другие мужчины в подобной ситуации, но не стал этого делать. Напротив, в конце мая, получив известие от Милевы, он написал ей: «Дорогая, будь счастлива и ни о чем не переживай. Я не оставлю тебя, и у нас все будет хорошо». Однако для Милевы ситуация усложнилась. Альберт не собирался жениться до тех пор, пока не получит постоянную работу, чтобы иметь возможность содержать ее и ребенка. «Тебе надо набраться терпения, – писал он в том же письме. – Увидишь, в моих руках тебе плохо не будет, даже если все начинается несколько неловко». В июле он был более красноречив. «Как только я получу должность, я женюсь на тебе, и мы будем жить вместе, не сказав никому ни слова до тех пор, пока все не уладится. И тогда никто не посмеет бросить в тебя камень». Но до свадьбы, добавил он, ей лучше не появляться в Винтертуре, где он работал учителем. Она осталась жить на съемной квартире в Цюрихе, а Альберт навещал ее по воскресеньям, вероятно, в единственный свой выходной день. В июле, когда работа в Винтертуре закончилась, он нашел долгосрочную почасовую работу в городке Шаффхаузен: с сентября он стал индивидуальным преподавателем для богатого английского юноши в частной школе-пансионе. Милева перебралась из Цюриха в соседний городок, где они также встречались только по воскресеньям.
Эйнштейн продолжал заниматься теорией относительности движения. В начале июля 1901 года из Винтертура он написал ей, что готов взяться за любую работу, чтобы жениться немедленно (выделено им). «Мои научные цели и личные амбиции не помешают мне согласиться на самую скромную должность», – заверял он ее. Возможно, в некотором смысле на пользу пошло то, что Милева в этом же месяце, беременная, незамужняя, должна была вторично попытаться сдать дипломные экзамены. Но затем Альберт скрылся с горизонта, сначала в Винтертуре до середины июля, затем снова отправился в Альпы отдыхать с матерью. Милева сдавала экзамены в Цюрихе одна. «Желаю тебе удачи на экзаменах и надеюсь, что они скоро закончатся, моя дорогая», – написал он в конце июля с курорта. Он не сказал родителям о ее беременности. Нет никаких свидетельств и о том, что они поставили в известность профессора Вебера.
Пересдача дипломных экзаменов была назначена на июль 1901 года. В этот момент Марич была примерно на втором месяце беременности, испытывала сильнейшее нервное напряжение и смущение от того, не заметит ли Вебер ее положение во время устных экзаменов. За дипломную работу она опять получила «4», что при умножении дало 16 баллов. Вероятно, эта оценка перешла из предыдущего года. Если так, все шансы опять были против нее. Погруженная в личные переживания, она должна была, компенсируя низкий балл за диплом, показать максимальные результаты на профильных экзаменах, выше, чем в предыдущем году. Два экзамена она сдала лучше, а два других – хуже. В итоге средний балл опять оказался «4,00», что опять дало основания экзаменационной комиссии, которую возглавлял профессор математики Герман Минковский, не рекомендовать вручение диплома фрейлейн Марич. Без диплома она не могла претендовать на работу преподавателем, а поскольку ведущим профессором физики оставался Вебер, ей было сложно надеяться на продолжение диссертационного исследования в рамках Политехникума и думать о сдаче дипломных экзаменов в третий раз. «Я закончила учебу, – написала она Элен осенью 1901 года, – хотя благодаря заботам Вебера докторскую защитить так и не удалось. Я слишком много от него натерпелась и ни за что не вернусь к нему еще раз».
Теперь перед Милевой маячила перспектива возвращения в родительский дом с известием о неудаче на академическом поприще, а также о беременности (если они уже об этом не узнали). 8 июля, перед экзаменами, она написала Альберту и попросила его съездить с ней в Кач. «Родители сейчас, наверное, в более благостном настроении. Ты не хотел бы поехать со мной? Я была бы так счастлива!…А когда родители увидят нас с тобой вместе, все их сомнения рассеются». Альберт отказался. Еще через несколько недель она попросила его хотя бы написать письмо отцу, видимо, надеясь, что Альберт раскроет свои планы насчет женитьбы. «Напиши хотя бы коротенькое письмо моему папе; со временем я все ему расскажу, в том числе и неприятные новости». Если он и написал письмо, оно не сохранилось. Милева в расстроенных чувствах вернулась к родителям одна. После стольких лет всяческой поддержки дочери в ее стремлении к научной карьере и преодолении множества препятствий на этом пути, их разочарование должно было быть весьма ощутимым. Не менее удручена должна была быть и Милева в родительском доме – беременная и одинокая, свадьбы пока не предвиделось. Эйнштейн впервые посетит их дом и познакомится с ее родителями только через четыре года.
Статистика свидетельствует, что в те времена в южной Венгрии рождение внебрачных детей не было каким-то неслыханным явлением. Тем не менее, это никак не могло служить утешением для Милевы, безумно скучавшей по своему любимому и вынужденной предстать перед семьей одна. «Мой дорогой опять очень далеко, и для меня это так тяжело, очень тяжело, – делилась она с Элен осенью 1901 года. – Жизнь просто мучительна. О, Элен, помолись святому Петру за меня, чтобы я могла быть полностью с ним, чтобы мне не приходилось всегда быть в отдалении от него – я его ужасно люблю». Милева на недолгое время съездила в Швейцарию, а потом, в конце ноября, вернулась обратно в Нови-Сад и стала ждать рождения ребенка.
И без того вся в переживаниях и в неустойчивом эмоциональном состоянии, Милева получила еще один страшный удар, на этот раз от родителей Эйнштейна, которые в декабре 1901 года прислали письмо ее родителям. В этом письме, как она рассказывала Элен, «они оскорбляли меня так, что я не знала, куда деться от стыда…Нам с Альбертом от этого очень больно». Причиной письма, вероятно, стало опасение, что Альберт втайне женится на ней без их благословения. Внук Элен, Милан Попович, редактор издания писем Милевы к ней, вероятно, прав, объясняя горячность письма: «В основе этог