Габор пишет, не цитируя источник, что историк Эйнштейна Роберт Шульман «предполагает, что, поскольку в финальные экзамены входила и устная часть, она [Марич] могла стать жертвой предвзятости со стороны экзаменаторов». Хотя вероятность дискриминации полностью исключить нельзя, следует отметить, что по пяти предметам промежуточных экзаменов (тоже включавшим устную часть), которые сдавала Марич в 1899 году, она получила по 5 баллов и выше, за исключением начертательной геометрии и проективной геометрии, по которым ей поставили 4,75 балла. (Трудности с начертательной геометрией, которую преподавал профессор Вильгельм Фидлер, она признавала сама в письме Эйнштейну в конце лета 1899 года).
Никто не сомневается, что женщинам, которые намеревались получать университетское образование в области естественных наук, приходилось преодолевать значительные трудности даже в относительно просвещенной Швейцарии, но Стэйчел по архивным документам ВТШ показывает, что тогда на отделении VI, где готовили преподавателей физики и математики средней школы, примерно шестую часть студентов составляли женщины. Конечно, это немного, но неплохо по сравнению с другими европейскими странами конца девятнадцатого века, многие из которых вообще не принимали женщин в высшие учебные заведения. Последнее, безусловно, не исключает возможности предвзятого отношения к Марич со стороны одного или нескольких членов экзаменационной комиссии, однако подтверждений такого рода предвзятости не существует.
В развитие темы Трёмель-Плётц выдвигает гораздо более сильное эмоциональное обвинение в дискриминации по отношению к Марич со стороны «мужской элиты ВТШ». Отметив, что «мы не можем представить себе той атмосферы, в которой оказалась Милева Эйнштейн-Марич после поступления сюда в 1896 году», она заявляет, что «общее настроение [в ВТШ] было и оставалось таковым, словно женщинам здесь не место, что профессора-мужчины и не ждали от них ничего хорошего…Я не верю, что даже профессор физики Вебер, у которого она писала дипломную работу и которую собиралась развернуть в докторскую диссертацию, собирался брать ее к себе в ассистенты». Как уже отмечалось ранее, Стэйчел документально доказал, что слова Трёмель-Плётц о поголовно враждебном отношении к женщинам в Политехникуме в конце девятнадцатого века не соответствует действительности. Если конкретизировать, то нет оснований утверждать, что профессор Вебер и не думал брать к себе ассистенткой Марич, как подозревает Трёмель-Плётц.
В другом случае Габор объясняет трудности Эйнштейна с поиском работы после окончания Политехникума его скромными академическими успехами:
«Эйнштейн, на самом деле, был средним студентом и одним из немногих выпускников ВТШ, кто не смог получить должность ассистента после окончания учебы, поэтому ему было трудно найти работу».
Здесь следует сделать уточнение. Промежуточные экзамены 1898 года Эйнштейн сдал с лучшими результатами среди однокурсников, но в последующие два года был склонен пренебрегать учебными занятиями, все больше внимания уделяя собственным научным интересам, связанным с новейшими проблемами физики, которые Вебер не затрагивал в своем курсе. В поздних «Автобиографических записках» Эйнштейн так вспоминает об этом времени: «Некоторые лекции я слушал с огромным интересом. Но в остальном часто прогуливал и ревностно изучал дома мастеров теоретической физики». В письмах Эйнштейна к Марич можно обнаружить частые упоминания о новых теоретических идеях и внепрограммном чтении новейших текстов по физике – самостоятельном или вместе с Милевой.
С учетом таких обстоятельств средний балл 4,91, полученный Эйнштейном по результатам финальных дипломных экзаменов в 1900 году, вполне объясним. По четырем экзаменационным предметам он получил как минимум по 5 баллов, но очень низкая оценка дипломной работы (которая имела наибольший вес) ухудшила общие показатели. Ему не удалось получить должность ассистента в Политехникуме в первую очередь из-за плохих отношений с двумя профессорами физики, Генрихом Вебером и Жаном Перне, хотя весьма посредственные 4,5 балла за диплом тоже могли сыграть свою роль. Сам он винил в том, что не удается найти работу в научной сфере, профессора Вебера, который не давал положительных рекомендаций. То, что до декабря 1901 года ему не удалось найти постоянную работу, Марич в письме Кауфлер-Савич объясняла тем, что он «очень несдержан на язык», а также тем, что он «еврей».
Габор во «Введении» пишет, что, в отличие от Эйнштейна, Марич наслаждалась «более легкие отношения с профессорами», и поскольку у Эйнштейна с ними были проблемы, она «часто вступалась за него». В главе, посвященной Марич, Габор выдвигает предположение, что тем самым она «могла подпортить и собственные отношения в научной среде», и повторяет эту мысль несколько позже:
«Известно, что Марич пыталась несколько раз вступиться за Эйнштейна перед Вебером – в чем не преуспела, и могла тем самым испортить свои отношения с профессором. Летом 1901 года Милева писала своей подруге Кауфлер-Савич: “Я ссорилась два или три раза с профессором Вебером, но к этому уже привыкла. Из-за него я сильно страдаю…Мы до сих пор не знаем, какая судьба ждет нас [Альберта и Милеву]”». (отточие и вставка автора).
В этом абзаце Габор явно опирается на бездоказательное утверждение Крстича, что «Милева пыталась убедить Вебера взять Эйнштейна ассистентом, но профессор был непреклонен», хотя к моменту пересказа этой истории оказалось, что Марич вступалась за Эйнштейна «несколько раз». Обратите внимание на слово «известно», которое употребляет Габор, тем самым стараясь убедить читателя в том, что сказанное ею – исторический факт. А также заметьте, что приводимые Габор (в переводе) три фразы, написанные Марич Элен Кауфлер-Савич, идентичны тем, что приводит Крстич, на которого она ссылается в конце своей книги, а их подача создает впечатление, что они взяты из одного письма, написанного «летом 1901 года», но на самом деле они взяты из трех разных писем. И Габор, и Крстич не делают отточие между первой и второй фразами, что еще больше усиливает впечатление, будто они были написаны подряд. Но только первую фразу редакторы издания «Письма Милевы Эйнштейн-Марич к Елене Кауфлер-Савич» относят к лету 1901 года. Две остальные фразы – из двух других писем Марич, отправленных, соответственно, за несколько месяцев до и после лета 1901 года. Если три эти фразы, приводимые Габор (вслед за Крстичем), прочитать в их реальном контексте, станет ясно, что они не имеют никакого отношения к предполагаемому заступничеству Марич за Эйнштейна (см. ниже), а одно из них явно свидетельствует, что ее споры с Вебером связаны с критическими замечаниями профессора по поводу ее докторской диссертации.
Как уже отмечалось ранее, основным источником проблем Марич с Вебером в 1901 году, судя по всему, стали его критические замечания по поводу ее докторской диссертации, в которой он выступал научным руководителем, а отнюдь не его напряженные отношения с Эйнштейном. Марич завершила дипломное исследование в июле 1900 года и планировала развернуть его в докторскую диссертацию. По поводу ее исследования Эйнштейн писал ей в мае 1901 года: «Дорогая, как продвигается твоя работа? Все ли хорошо в жизни? Старина Вебер ведет себя прилично или у него снова есть “критические замечания”?». Примерно в то же время, в мае или июне 1901 года, Марич сообщает Кауфлер-Савич, что «было несколько стычек с Вебером, но я к этому уже привыкла». Затем, осенью 1901 года, вторично провалив дипломные экзамены, она пишет подруге: «Я закончила учебу, хотя заботами Вебера докторскую защитить так и не удалось. Я слишком много от него натерпелась и ни за что не вернусь к нему еще раз». Обратите внимание, что неудача с защитой докторской объясняется «заботами» Вебера, и, очевидно, говорит, что его не удовлетворило качество диссертационного исследования, а не какой-то конфликт, связанный с Эйнштейном.
Помимо множества фактических ошибок, подчеркнутых ранее, в главе из книги Габор принимается как данность утверждение Трбухович-Гюрич, что Марич играла важную роль в научных занятиях Эйнштейна, и в, первую очередь, в отношении статей 1905 года. Вот лишь один характерный пример. Габор утверждает, что «в течение первых лет семейной жизни Марич также откровенно рассказывала семье и друзьям о сотрудничестве с мужем». В поддержку столь широкого обобщения Габор приводит два свидетельства, оба сомнительные. Ссылаясь на Трбухович-Гюрич, она пишет, что «Марич, например, рассказывала Милане Бота [Стефанович] о работе, которую она делала с Эйнштейном». В качестве второго примера она ссылается на «Приложение А» в книге Крстича 1991 года: «Марич хвасталась перед отцом и Десаной Тапавика Бала… “перед отъездом из Нови-Сада мы закончили одну важную работу, которая сделает моего мужа мировой знаменитостью”». Эти высказывания мы подробно рассматривали, соответственно, в восьмой и пятой главах и показали, что они абсолютно несостоятельны как историческое свидетельство. Однако Габор принимает рассказ Трбухович-Гюрич и Крстича безоговорочно.
Наиболее широкое распространение история Милевы получила благодаря телевизионному фильму «Жена Эйнштейна: Жизнь Милевы Марич-Эйнштейн». Автор сценария – Джералдин Хилтон, режиссер – Никола Вулмингтон, при участии Oregon Public Broadcasting в Соединенных Штатах и Australian Broadcasting Corporation (ABC). ABC и Public Broadcasting Service (PBS) показали этот фильм в различных штатах США. В 2004 году он был даже среди номинантов на Премию Японии[13] в области образовательных СМИ в категории «Образование для взрослых». Одновременно с фильмом был запущен образовательный вебсайт. С него можно было скачивать развернутые поурочные планы для преподавателей средней школы, в которых содержались тенденциозно составленные вопросы для учеников, что подразумевало восприятие всего изложенного в фильме как исторический факт.