В тени Эйнштейна. Подлинная история жены гения — страница 43 из 46

Милентиевич пишет, не совсем точно (см. выше), что «по условиям соглашения о разводе нобелевские призовые деньги должны были стать собственностью Милевы, и она считала, что заслужила это по праву». По ее мнению, требование Эйнштейна «вынудило Милеву рассмотреть необходимость задокументировать свой вклад в научные достижения Эйнштейна раннего периода, вероятно, с намерением предать свои притязания публичной огласке». Она продолжает: «Предположительно имея это в виду, она попросила Альберта предоставить копии статей, опубликованных в «Анналах физики», над которыми они работали вместе, и передать их в Цюрих с Гансом Альбертом, который в это время гостил у отца».

Далее Милентиевич комментирует: «Это письмо Милевы к Альберту не сохранилось, но сохранилось подробное ответное письмо Альберта, датированное 24 октября [1925], в котором он, в частности, пишет: “Читая твое письмо, я бы почувствовал себя преступником, если бы не напомнил себе о реальных обстоятельствах”. Если бы она раньше дала Гансу Альберту поручение взять с собой желаемые публикации, Альберт отдал бы их сыну или отправил почтой Милеве. А сейчас, оказывается, больше «не осталось оттисков моих действительно самых значительных работ». А кроме того, “если я пошлю тебе несколько самых важных статей, оттиски которых у меня есть, тебе от них мало толку, ты их все равно не станешь читать”. Затем Альберт напоминает Милеве, что он для нее сделал в прошлом и что делает до сих пор».

В скобках следует заметить, что Милентиевич не точно перевела первую часть последней фразы Эйнштейна. Точный перевод выглядит так: «Если я пошлю тебе менее значительные статьи, оттиски которых у меня есть…»[15].

Далее Милентиевич пересказывает кое-что из того, что Эйнштейн сделал для Марич, и пишет: «затем Альберт нападает на Милеву, безжалостно даже по его стандартам», приводя соответствующий абзац из письма от 24 октября:


«Ты меня порядком рассмешила угрозой своих воспоминаний. Тебе не приходило в голову хотя бы на секунду, что никто не обратил бы ни малейшего внимания на твой бред, если бы человек, с которым ты имела дело, не сделал, возможно, чего-то значительного? Если человек – пустое место, то больше и сказать нечего, ему следует проявить сдержанность и заткнуться. Советую тебе так и сделать».


Отметив, что после этого выпада тон Эйнштейна становится более примирительным, Милентиевич напоминает о недостатках его характера: «Альберт был исключительно заносчив, эгоистичен и невнимателен к окружающим. Если его спровоцировать, он давал сдачи зло и безжалостно». Тем не менее, продолжает она, «Альберт по-своему заботился о Милеве. Он уважал ее мнение, чувствовал себя комфортно в ее обществе, сурово наказывал, если она перечила ему, оказывал помощь, когда она в ней нуждалась». И далее: «Милева отреагировала на резкие слова Альберта с такой кротостью и пониманием, что это произвело на него успокоительное действие. В письме от 1 ноября Альберт повторил свое требование сделать обязывающее заявление, заверив при этом, что его просьба не содержит никакой враждебности по отношению к ней или детям. Свою предыдущую несдержанность он объяснил следующим образом:


«В твоем последнем письме меня вывела из себя твоя угроза воспоминаниями. Я терпеть не могу широкого обсуждения личных проблем…Впрочем, меня порадовало, что ты решила больше не к этому не возвращаться и написала вполне деликатно и вежливо» (отточие в оригинале).


Теперь можно проанализировать утверждение Милентиевич, сделанное до того, как она привела соответствующие фрагменты из писем Эйнштейна. Она считает, что его требование выдать нотариально заверенное заявление «навело Милеву на мысль подумать о документальном подтверждении ее вклада в научные достижения Эйнштейна раннего периода», и что «предположительно имея это в виду, она запросила оттиски статей, опубликованных в «Анналах физики», над которыми они работали вместе». Совершенно очевидно, что важнейший момент в фразах Милентиевич – намек на причастность Марич к научным достижениям Эйнштейна раннего периода – не более чем тенденциозное предположение с ее стороны. Вставленная в данную фразу мысль, что Марич запрашивает оттиски статей, над которыми она работала вместе с Эйнштейном, создает впечатление фактического утверждения, основанного на достоверной интерпретации слов Эйнштейна. Однако при отсутствии писем Марич к Эйнштейну Милентиевич никак не может знать, что имела в виду Марич и оттиски каких именно статей она просила прислать. (В любом случае, простое владение оттисками каких-то статей Эйнштейна ничего не доказывает).

Из письма Эйнштейна 24 октября 1925 года мы видим, как Марич дала ему понять, что думает о публикации своих мемуаров. Эйнштейн решил воспринять это как угрозу, хотя и написал, что относится «спокойно». В письме от 1 ноября 1925 года он написал, что требование нотариально заверенного заявления не содержит «враждебного отношения к тебе и мальчикам. Я просто не хочу допустить, чтобы моя нынешняя жена и ее дочери скатились в бедность из-за невнимательности с моей стороны». Далее он пишет, что в последнем письме Марич его привела в ярость «угроза мемуаров», и объясняет, что ему «крайне досаждает чушь Московски» – популярного журналиста, в 1920 году опубликовавшего книгу с обширными фрагментами нескольких интервью, которые брал у Эйнштейна. Вполне вероятно также, что грубая реакция Эйнштейна на слова Марич обусловлена не только неприятием широкого обсуждения личных проблем, но и беспокойством, что Милева может осветить некоторые аспекты его не самого идеального поведения, в частности, как он бесчувственно пренебрегал ею из-за полного погружения в новейшие исследования, как периодически выказывал равнодушие к уже проявлявшемуся психическому заболеванию сына Эдуарда, в то время подростка, или его начинавшийся роман (преимущественно по переписке) с кузиной Эльзой Левенталь в 1912 году, когда Альберт еще был женат на Милеве.

Другие сомнительные утверждения

В апреле 1908 года Милева с Гансом Альбертом поехала к родителям на Пасху. По словам Милентиевич, «[Якоб] Лауб, аспирант…заменил Милеву на время ее отсутствия. Пока Альберт проводил восемь часов в патентном бюро, Лауб оставался в доме Эйнштейнов и занимался [математическими] вычислениями, как это делала Милева на протяжении ряда лет». Чуть ниже она пишет: «Когда Милева вернулась из Воеводины, Лауб исчез…Завершив повседневные дела по хозяйству и уложив спать Ганса Альберта, Милева снова принималась за вычисления для текущих научных проектов Альберта, которые в ее отсутствие выполнял Лауб». На первый взгляд, ничего особенного. Двадцатишестилетний Лауб, недавно защитивший докторскую и работавший ассистентом у Вильгельма Вина, действительно жил в доме Эйнштейнов как минимум пять недель с апреля по май 1908 года. Он работал с Эйнштейном над двумя статьями, которые за двумя подписями были направлены для публикации соответственно 29 апреля и 7 мая 1908 года. Но Милентиевич не приводит никаких доказательств своему утверждению, что Лауб исчез после того, как Марич вернулась из Нови-Сада. На самом деле, есть свидетельства обратного. Из письма Лауба Эйнштейну от 1 марта 1908 года ясно, что он будет в Берне и намерен пожить у Эйнштейнов с начала апреля 1908 года. Эйнштейн в Страстную пятницу [17 апреля 1908] написал Милеве письмо, по содержанию которого ясно, что Лауб некоторое время поживет у них в доме, пока она несколько дней побудет у родителей, и что он ожидает ее скорейшего возвращения. Однако Лауб уехал из Берна к себе в Вюрцбург примерно в середине мая. Сопоставляя эти даты, становится ясно, что Марич должна была вернуться в Берн значительно раньше, чем уехал Лауб. Аналогичным образом Милентиевич не приводит никаких свидетельств в поддержку своих слов, что Милева «на протяжении ряда лет» занималась математическими вычислениями для Эйнштейна, что Лауб выполнял ту работу, которую обычно делала она, или что Марич, приехав, «снова принялась за вычисления для текущих научных проектов Альберта, которые в ее отсутствие выполнял Лауб».

Есть смысл присмотреться внимательнее к приведенным выше утверждениям Милентиевич. Все, кроме одного, связаны с тем, что Марич делала «вычисления» для научных проектов Эйнштейна, что очевидно предполагает «арифметические вычисления», иначе их не отличить от научной деятельности Эйнштейна в целом. Они явно основаны на двух заблуждениях. Одно из них в том, что Марич была настолько искушена в математике, что Эйнштейн нуждался в ее помощи для «вычислений» в тандеме с его работой в области теоретической физики. Это предположение, судя по всему, объясняется тем, что Милентиевич принимает за исторический факт ошибочное заявление Мишельмора, повторенное Трбухович-Гюрич, что Марич обладала блестящими математическими способностями. Другое заблуждение в том, что разносторонний вклад Эйнштейна в развитие новейших областей физики постоянно требовал арифметических вычислений для завершения его теоретических построений. Время от времени это действительно требовалось (особенно, когда ему нужно было использовать эмпирические данные, полученные другими физиками, для проверки достоверности своих умозаключений), но в основном он в них не нуждался. Это ошибочное мнение могут разделять только те, кто, как большинство людей (включая великое множество ученых), имеют весьма слабое представление о характере научных исследований Эйнштейна и сути теоретической физики в целом.

В конце раздела Милентиевич предлагает внешне правдоподобное (с ее точки зрения) объяснение, почему статья Эйнштейна 1901 года о капиллярности была опубликована только под его именем:


«В современном мире научная статья, созданная в соавторстве, обычно выходит под фамилиями всех соавторов или, как минимум, каждый получает свою долю признания за внесенный вклад. Если эта статья была результатом их совместной работы, то единственным объяснением может быть то, что Милева и Альберт договорились, что она будет опубликована только под фамилией Эйнштейна. Почему? Альберт был без работы. Его личность и поведение в стенах Политехникума серьезно подрывали шансы найти себе какую-либо должность. Для Альберта единственным способом преодолеть эту помеху было продемонстрировать свою состоятельность как ученого и закрепить свое имя в научном сообществе. Для достижения этой цели ему нужна была помощь Милевы…Милева и Альберт собирались пожениться, и предварительным условием для заключен