Кстати, первоначальный подлинный текст сказки «Репка», записанный и опубликованный чуть позже как раз исследователем фольклора А. Н. Афанасьевым в сборнике «Народные русские сказки», значительно отличался от знакомого с детства рассказа. Сначала было, как нам привычно, но вот потом! Убедитесь сами:
Посеял дедка репку; пошел репку рвать, захватился за репку: тянет-потянет, вытянуть не может! Созвал дедка бабку; бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут, вытянуть не можут! Пришла внучка; внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут, вытянуть не можут! Пришла сучка; сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут, вытянуть не можут! Пришла нога. Нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут, вытянуть не можут!
Пришла друга нога; друга нога за ногу, нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут, вытянуть не можут! (и так далее до пятой ноги). Пришла пята нога. Пять ног за четыре, четыре ноги за три, три ноги за две, две ноги за ногу, нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут: вытянули репку!
Исследователи до сих пор спорят, что это за ноги, и чего они хотят от всех героев сказки. Недаром один из литературоведов, Валерий Панюшкин, писал: «Мне кажется, как только я пойму, что это за ноги и что там у этих ног с репкой, дедкой, бабкой, внучкой и сучкой на самом деле произошло, я пойму самое существо русской народной души, и разъясню для себя все извивы отечественной истории, и прозрею будущее отечества, и вообще смогу спокойно умереть…»
Но учительница мудрить не стала, убрала непонятные ноги, добавила мышку, сучку сделала привычной Жучкой, и сказка стала полностью родной и знакомой.
А вот данная просьба о печатанье книги была выслушана и принята настоятелем очень благосклонно. Заинтересовался он еще и потому, что Наталья с горячностью стала высказывать мысли, которые давно в ней зрели, но которые она никак не могла озвучить в среде дворян, чтобы не вызвать подозрение в «революционных идеях».
А говорила она о том, что дворяне считают своих крепостных по «душам», тем самым отказывая самим помещикам в ее наличии, что дворовых называют просто «людьми», и получается, что дворяне – «нелюди», что как крепостные без дворян, так и дворяне без них просто не смогут прожить.
Мысли Натальи были несколько богохульными, и, в общем-то, она рисковала, их озвучивая, но, на ее счастье, архимандрит Антоний выслушал их хоть и с удивлением, но благосклонно. Он сказал, что рассуждает барыня несколько необычно, но он во многом с ней согласен, ибо сказано в Писании: «Возлюби ближнего своего, как самого себя», а кто ближе к ним, помещикам, чем простые деревенские и дворовые жители, и сие дело – богоугодное, служащее благу простого люда.
Так они и договорились, что пока монастырь начнет печатать «Репку», сборник песен и рецепты, и потом специалисты попробуют сделать картинки для кубиков – художники у него были, нарисовать простую картинку они с их опытом иконописи вполне смогут, а вот все остальное доделать Натали с помощью Натальи решила поручить своим людям, чтобы и монахам было хорошо, и ей неплохо, повторить-то идею достаточно легко.
Похлопав ресницам и разыграв перед архимандритом типичную «блондинку», Наталья решила подсказать еще одну идею, очень популярную в ее время – изготовление рисунков с видами разных мест, – это были своеобразные предшественники магнитов, которые все покупали на память о тех городах и странах, где люди побывали.
Она сказала, что многие паломники, в том числе и она, потрясенные такой красотой и благолепием монастыря, не отказались бы привезти на память о его посещении небольшие рисунки с изображением и всего монастыря, и отдельных его соборов, да и просто красивых мест. Идея очень удивила и заинтересовала Антония – она лежала на поверхности, была и простой, и легко выполнимой, просто такое еще никто не делал, продавали только иконы, и ведь действительно – слава о монастыре и его красоте принесет и лишнюю прибыль, и новых постояльцев и паломников, а работники – иконописцы, материалы и краски у монастыря были.
Позже Наталья узнала, что мысль ее была достаточно быстро осуществлена, и эти картинки пользовались большим спросом и стали модным сувениром. В благодарность и ей было подарено позже несколько таких – и больших, и маленьких, которые она с удовольствием оставила себе и в будущем, и в прошлом, и на которые многие «облизывались», выпрашивая их у нее. Но Наталья всех отправляла в «сад», то есть простите, в монастырь, где можно было купить подобное или еще лучше.
Были у Натальи и мысли сделать матрешек, про которых еще не знали. Да, да, знаменитая матрешка, символ России, которая, казалось бы, существовала изначально, появилась лишь в тысяча восемьсот девяностом году, когда лучший игрушечник из Сергиева Посада Василий Звездочкин выточил ее по эскизам художника Сергея Малютина. Но пока она решила не торопиться, посмотреть, как монастырь справится с рецептами, книгами и кубиками, а там, по итогам работы, и за матрешки можно взяться.
Пока Наталья разговаривала с архимандритом, Машенька обошла все иконы, поставила свечки и помолилась, а затем села на скамеечку передохнуть – все же слабость у нее после болезни чувствовалась. Прошлась по храму и Наталья, помолившись перед иконами и поставив свечки за здравие всех живущих и упокой всех ушедших и в будущем, и в прошлом.
Заказав службы, они решили немного отдохнуть, прежде чем двигаться дальше – очень уж хотелось учительнице посмотреть на быт монастыря девятнадцатого века – когда еще подходящий случай выпадет! Надо заметить, что в то время в уездных городах преобладали мужские монастыри, в основном небольшие, жившие, как мы бы сказали, «на самоокупаемости», трудами самих монахов и небольшого количества послушников и пришлых людей. Монастырь в то время был замкнутой духовной корпорацией, изначально его основные задачи принадлежали сфере духовной жизни, но нередко монахи, как и в этом случае, не отказывали и в светских «подработках», если только они не сильно выходили из привычных рамок.
Учительница бывала в нескольких монастырях, была и в Сергиевом Посаде с его знаменитейшей Троицко-Сергиевой лаврой, ездила и в Воскресенский Новоиерусалимский монастырь в город Истра, была в других монастырях – знаменитых, святых, намоленных, но, к сожалению, многие современные монастыри – это скорее туристические центры, с толпами галдящих туристов, особенно китайских, постоянно подъезжающими автобусами с экскурсиями и паломниками, ощущением суеты и беспокойства. Там трудно остаться одному, помолиться и помолчать, подумать о душе и внутренней жизни, даже свечку к иконе поставить и спокойно постоять и то проблема, толкучка там такая, как в магазине в вечерние часы.
А Болдинский монастырь поражал своей тишиной, молчанием, величием. Даже сейчас, зимой, припорошенный снегом и спящий, он внушал уважение и преклонение, немного давил на человека своей непростой историей. Здесь именно душа поднималась ввысь, отвлекаясь от ежеминутных забот и хлопот, ощущалась именно та «благодать Божья», которая уже редка в современных соборах.
Наталья позже узнала, что монастырь был очень старым, одним из древнейших на Смоленской земле, основанным еще в тысяча пятьсот тридцатом году преподобным Герасимом Болдинским. В XVI веке монастырь достаточно процветал, неоднократно получая в дары земли от царя, крупные вклады от бояр и состоятельных людей, обитель занималась и собственной торговой и промысловой деятельностью. К концу XVI века обитель владела более 80 селами и деревнями в Дорогобужском уезде, около 20 монастырскими деревнями в других уездах, мельницами, охотничьими и бортными угодьями, скотными дворами, рыбными ловлями. Монастырские подворья и торговые лавки существовали в Дорогобуже, Вязьме, Смоленске, Москве, он ширился и богател.
Но постепенно монастырь пришел в упадок, особенно после тысяча семьсот шестьдесят четвертого года, когда, согласно манифесту, подписанному Екатериной II, у монастыря были отобраны все земли. Большую помощь монастырю оказывал благотворитель князь Андрей Долгоруков. Тем не менее монастырь был приписан всего лишь к III классу штатных монастырей и стал получать государственное финансирование, которое было не таким уж и большим. Осенью и зимой в окрестностях монастыря проходили ярмарки, на которые собирались жители близлежащих деревень с целью не только продать или купить что-то, но и помолиться перед святыми образами, повидать знакомых и родных, заказать разные службы и требы.
Сами помещения монастыря были просторными, широко располагаясь по берегам одноименной речки Болдинки. Монастырь был довольно большим, включал в себя многочисленные храмы и часовни, самыми главными из которых были собор Троицы Живоначальной, церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы и церковь преподобного Тихона Задонского, рядом возвышалась часовня и колокольня, колокола которой были слышны даже у в Васино. Монастырь не был многолюдным, в нем постоянно жили тридцать – тридцать пять монахов, но они в основном обитали в своих кельях, лишь на время трапезы и служб собираясь вместе. Но было много странников, послушников, просто путешественников, которые находили приют и простую пищу в многочисленных приемных домах монастыря.
Все обитатели монастыря обычно собирались в трапезной, в которой стояли большие деревянные столы, скамьи или лавки, а также кресло для настоятеля. Пища, конечно, была самой простой – каши, щи, простой хлеб, она должна была не приносить удовольствие человеку, а насыщать его для дальнейших трудов праведных. Конечно же строго соблюдались постные дни – вторник и пятница, и длительные посты, когда еда еще сильнее ограничивалась.
Монахи отличались от остальных людей своим типом поведения, они были сосредоточены не на внешнем, а на своем внутреннем мире размышлений и молитв, им было свойственно благоговение, усиленное внимание к собственному внутреннему миру, отношение ко всему окружающему как к творению Божию.