Отвечая на мой вопрос, встал один старик:
— Прошу установить такое правительство, которое даст нам, простым людям, жить со спокойной душой. Больше мы ничего не хотим.
Я горячо заявил, что мы хотим создать народно-революционное правительство вместо советского правительства. Оно станет подлинно народным правительством, какого пока еще не знает мировая история по вопросу создания власти.
— Это правительство будет представлять и защищать интересы всех людей, любящих свою Родину, всех наших соотечественников, поможет реализовать их заветные мечты. Какие у вас чаяния? Земля, право на труд, обучение детей, равноправие всех людей… Все это будет достигнуто благодаря народно-революционному правительству.
Мы разъясняли жителям Гаяхэ нашу линию на установление народно-революционного правительства. Они целиком и полностью поддерживали наши намерения.
До церемонии образования народно-революционного правительства мы роздали все личное имущество, конфискованное советским правительством, его хозяевам. При конфискации и после нее часть этого имущества была приведена в негодность или же расходована. Поэтому для возмещения убытков Рян Сон Рён организовал даже боевую операцию по налету в лесоразработки. Благодаря использованию трофеев, добытых в этом бою, — быков и лошадей, крестьяне весной того года обрабатывали свою, полученную от правительства землю.
В тот день на собрании я выступал с речью, содержание которой-народно-революционное правительство есть подлинно народная власть. Было оглашено содержание политической программы правительства из 10 пунктов. Впоследствии все это почти без изменения было отражено в Программе Лиги возрождения Родины из тех же 10 пунктов.
От пребывания в Сышуйпине я получил неизгладимые впечатления. И сейчас живо вспоминаю облик секретаря уездного парткома Ли Ён Гука. После собрания все присутствовавшие на площадке пустились в пляс, выражая тем самым чувство радости от принятых решений. Вдруг я увидел Ли Ен Гука, который сидел в углу двора. По щекам товарища текли слезы. Я тихо вышел из толпы танцующих и подошел к нему:
— Товарищ секретарь, зачем вы здесь? Все же танцуют…
Ли Ён Гук, не вытирая слез, текущих по щекам, глубоко вздохнул.
— Не понимаю, почему эти люди не плюют на меня? Люди Ванцина страдали от левачества и все это из-за меня. Но сего дня жителисела, наоборот, сказали мне-«Спасибо!» На самом деле эту благодарность должны получить вы, командир Ким.
— Наш народ — гуманный, великодушный, — сказал я. — То, что они не спрашивают с вас о прошлом, а выражают благодарность, означает, что они полностью поддерживают линию на создание народно-революционного правительства. Теперь давайте вместе подумаем о планах на будущее.
— До сих пор я был просто не в своем уме, жил по чужим меркам. Вы действительно открыли для меня ценную истину. «Живем и работаем для народа!» — какой глубокий смысл таится в этих простых словах! Я никогда не забуду этот лозунг, — крепко взяв мою руку, страстно заявил Ли Ен Гук.
Но он не смог в полной мере выполнить это свое намерение. Восточноманьчжурский Особый комитет освободил его от должности секретаря уездного парткома. При этом Особый комитет заявил, что Ли Ён Гук с самого начала принадлежал к группировке Эмэльпха и Ванцинский уком партии допустил ультралевапкие ошибки в осуществлении советской линии. Как заявил Особый комитет, была и еще одна причина — он подозревался в причастности к реакционной организации «Минсэндан».
То, что Ли Ён Гук принадлежал к группировке Эмэльпха, не соответствовало действительности, обвинение было необоснованным. Причастным к этой фракции был лишь тот, кто рекомендовал его на работу комсомольского секретаря Восточноманьчжурского Особого комитета. Еще до того времени Ли Ён
Гук занимался молодежной работой в Силиньхэ. То, что ответственность за все последствия ультралевацкой советской линии возлагалась на одного лишь секретаря уездного парткома, было несправедливым и морально неоправданным решением. Если объявлять Ли Ен Гуку взыскание вплоть до снятия его с работы, то какие, спрашивается, взыскания стоило наложить на тех, кто навязывал низам советскую линию и требовал ее исполнения?!
Причастность Ли Ён Гука к «Минсэндану» была необоснованным, неуместным обвинением. Я не раз выступал в его защиту, утверждая, что он не причастен ни к фракции, ни к «Минсэндану». Но в мое отсутствие, когда я находился в Лоцзыгоу, где вел переговоры с У Ичэном, бывшего секретаря укома строго наказали, приклеив ярлык «контрреволюционера». Посмотришь его биографию — нет никаких оснований подозревать его в том, что он мог стать «минсэндановцем». Раньше Ли Ён Гук эмигрировал в Приморье, чтобы избежать ареста. Там он как эмигрант мог бы со спокойной душой прожить всю свою оставшуюся жизнь. Но он во имя революции снова вернулся в Цзяньдао и смело шел в огонь борьбы.
И теперь я не знаю, как это на него, такого честного, совестливого человека, надели колпак «минсэндановца». Немного спустя после установления народно-революционного правительства в 5-м участке Тун Чанжун пришел ко мне и, улыбаясь, с радостью сказал:
— Товарищ Ким Ир Сен, скоро при участии посланца Коминтерна мы будем обсуждать вопрос об изменении нашей политической линии. Прошу вас выступить там с основным докладом о вопросе власти, ведь вы располагаете опытом создания народно-революционного правительства в 5-м участке. Летом того года действительно состоялась важная конференция, на которой обсуждался вопрос о пересмотре политической линии. В ней участвовал и посланец Коминтерна, который приезжал в Восточную Маньчжурию с документом по этому вопросу. На этой конференции я выдвинул линию на создание народно-революционного правительства как правительства единого фронта, основанного на со юзе рабочих и крестьян, и вновь огласил проект его политического курса. В проекте говорилось о земельной реформе и других демократических мероприятиях, которые должно осуществить правительство во всех областях экономики, образования, культуры, здравоохранения и военного дела. Наше предложение совпадало и с новой линией Коминтерна. Его посланник целиком и полностью поддерживал и одобрял выдвинутую нами линию на создание народно-революционного правительства. Конференция продолжалась несколько дней в обстановке серьезной дискуссии и идеологической борьбы. На ней были приняты решения по вопросам реорганизации совета в народно-революционное правительство на основе намеченной нами вышеуказанной линии и развертывания борьбы за ликвидацию последствий взятой левацкой линии на создание советов на всех участках партизанских районов. После этой конференции все советы в Восточной Маньчжурии были реорганизованы в народно-революционные правительства. В тех местах, где еще не созрели необходимые условия, были образованы в качестве переходной формы крестьянские комитеты. Было решено постепенно превращать их в народно-революционные правительства. Что касается имущества, конфискованного под предлогом ликвидации частной собственности и растраченного жителями партизанских районов, то народно-революционное правительство возмещало утраты наличными деньгами и теми же предметами.
Народно-революционное правительство как правительство, хозяином которого является народ и которое управляется народом, осуществляло демократию для абсолютного большинства народных масс, по отношению к врагам — диктатуру.
После установления народно-революционного правительства в Гаяхэ и после конференции, посвященной вопросу изменения политической линии, на революционно-организационных участках каждого уезда Восточной Маньчжурии были образованы участковые народно-революционные правительства, а во всех селах — сельские. Участковое правительство состояло из председателя, его заместителя и 9 — 11 членов исполкома. Оно имело отделы — земельный, военный, экономический, продовольственный, связи, здравоохранения. Это было зародышем и прообразом нашей народной власти, рожденной после освобождения страны.
Народно-революционное правительство бесплатно роздало крестьянам землю, ввело 8-часовой рабочий день во всех местах партизанских районов. В то время на Сяованцинской опорной партизанской базе насчитывалось более тысячи рабочих. Большинство из них занималось лесозаготовкой, сплавкой, выжиганием древесного угля. Более половины из них работали в центре 2-го участка, на Третьем острове, а остальные трудились у подножия перевала Фанцаолин, на пути к Мацуню, пользуясь благами 8-часового рабочего дня.
Согласно строгому требованию народно-революционного правительства частные предприниматели были вынуждены определять рабочим зарплату в два раза больше, чем раньше. Правительство контролировало и лесные массивы вокруг партизанских районов. Оно запретило сруб леса без его разрешения.
После практического осуществления такой меры японский директор леспромхоза «Синва» в Дадучуане и китайский лесоторговец приезжали в партизанский район с намерением провести переговоры и получить разрешение на сруб леса. После переговоров лесопредпринимателям и лесоторговцам разрешалось рубить деревья только после того, как они уплатят за них одеждой, продовольствием, товарами широкого потребления в расчете одной воны за одно дерево.
Народно-революционное правительство построило во всех селах партизанских районов школы Детского отряда и ввело бесплатное обучение. Оно заботилось о том, чтобы все жители пользовались бесплатным медицинским обслуживанием в больницах партизанского района, построенных в Лишугоу и Шилипине. Благодаря закону о равноправии все женщины стали пользоваться правами, равными с мужчинами, принимать участие во всех общественных делах.
В партизанских районах работали типография, швейная мастерская, мастерская по ремонту оружия. Развивалась и культура в партизанских районах. Именно в то время были созданы многие запоминающиеся песни, которые передавались и будут передаваться из уст в уста нашего народа. Было положено начало периоду расцвета драматического искусства, что привело к созданию произведений «Море крови» и «Судьба охранника».