Наряду с вопросами о Коминтерне мы вели также ценные дискуссии насчет практических проблем, вставших перед корейской революцией. В частности, Пань сказал, что корейским коммунистам нельзя сидеть сложа руки в условиях, когда их партия прекратила свое существование, а большинство членов партии эмигрировало за границу и вынуждено вступить в партии чужих стран. Они в любом случае должны стремиться к созданию своей новой партии.
— Говорю я это не потому, что я корейский революционер. Я настаиваю, что корейцы непременно должны создать свою компартию. Если принимать объявление о роспуске Компартии Кореи за вечное лишение права корейских коммунистов на восстановление своей партии, то это равнозначно самоубийству. У корейцев справедливое, законное право иметь свою партию, на это никто не в праве посягнуть. Хватит жизни на задворках чужого дома год-два, но ведь нельзя же всегда жить на со держании у других.
Утверждение Паня о том, что корейские коммунисты должны восстановить свою партию, полностью совпало с нашим курсом на создание партии, выдвинутым в Калуне. Из этих его слов я черпал новые силы.
— Правильно. Не стремиться корейцам восстановить свою партию все равно что отказаться от корейской революции. Так надо рассматривать дело. Мы не должны стать таким сбродом, который зря тратит время, живя в чужом доме с оглядкой на других. Исходя из такой позиции, мы уже три года назад выдвинули новый курс — курс на основание партии по методу «снизу вверх» — создать в первую очередь низовые парторганизации, потом добиваться их укрепления и расширения. И надо сказать, что мы уже успели основать парторганизацию, названную союзом товарищей Консор.
Я досконально объяснил Паню об историческом процессе рождения нашей первой парторганизации и о различных эпизодах, которые я на собственном опыте испытал в дни ее создания и расширения.
Пань с глубоким вниманием прислушивался к моим словам.
— Если я мечтатель, то вы, я бы сказал, заядлый практик. Ну-ну, здорово. А слушайте, беда ведь в том, что слишком много фракций внутри коммунистического движения Кореи. Так что не надо признавать мужланов, занимающихся сектантством. Надо взять новый старт непременно за счет молодых людей. Не ликвидировав сектантство, ничего не добьешься. Немало фракционеров стали псами япошек. А многие из других мужланов, которые не стали псами япошек, утонули в фракционных кляузах, пренебрегая интересами революции. Они с головой ушли в грызню за гегемонию. Чтобы бороться с фракционерами, нам надо успешно вести антияпонскую борьбу. В ходе этой борьбы окрепнут ряды, сплотит свои силы актив-таким путем и будет заложена основа создания партии.
Его слова сильно взволновали меня. Конечно, мысль эта для нас отнюдь не нова. Создавать партию из числа новой, молодой смены, не отравленной сектантством, — таков был основной курс, на котором настаивали мы уже давно. Во мне еще более укрепилась решимость укомплектовать ряды актива из корейцев и, сплачивая их, создать партию, непременно добиться великого дела освобождения Родины.
Мы с Панем обсудили вопросы о международном коммунистическом движении, о Коминтерне, о создании в Корее партии и пришли к полному единству мнений. Все это было для меня как путь к счастью.
Тема нашего разговора непринужденно перешла к проблеме, связанной с советами, к которой приковано всеобщее внимание жителей Цзяньдао. Откровенно говоря, в то время меня неудержно охватило желание узнать, что думает Пань о власти советов, к которой повернулся спиной народ и теперь оплевывает ее и чурается. Хотелось рассеять свои сомнения.
— Для вас, Лаопань, это первая поездка в Цзяньдао. Между прочим, скажите, какие у вас впечатления после осмотра партизанского района? — начал я разговор как бы на отвлеченную тему.
В ответ на мой вопрос он порывисто расстегнул пуговицы верхней одежды и с силой раскинул полы. И сразу же довольно громко начал говорить о своих впечатлениях о партизанском районе.
— Первым делом я хотел бы выразить уважение к революционерам, ко всем жителям Цзяньдао, которые построили на этой никчемной земле особый край, такой, как партизанский район. Признаться, люди Цзяньдао много потрудились, много хлебнули горя. Но я должен с большим сожалением сказать о том, что в этом замечательном мире бродит зловещий призрак.
Слушая его возбужденную речь, я понял, что он охвачен большим волнением.
— Призрак? Что вы имеете в виду? — спросил я.
Пань достал из поданного хозяином Ли Чхи Бэком кисета обильную дозу измельченных листьев крепкого табака и начал свертывать самокрутку.
— Я имею в виду прежде всего левацкую линию советов. Именно это левачество ломает пирамиду заслуг, сложенную с таким трудом людьми Цзяньдао. Никак не могу этого понять. Разве могли коммунисты Цзяньдао до того терять здравый смысл? Неужели они не сыграли роль правофланговых в маньчжурской революции?
— Из-за этого левачества и у меня, кажется, на висках появляется седина…
— Страшно, что люди становятся такими одураченными… Встречаю и разговариваю с ними, а они, знаете, оказываются полными невеждами в рассуждениях о власти советов в России. За плечами того же Тун Чанжуна большой боевой опыт, он человек с мягким характером, а вот туда же… Возможна всякая оплошность, но… Не случайно, что люди подавали жалобы в Коминтерн. Нетрудно представить, что вы пережили за это время.
Пань глядел на меня полными сострадания глазами.
— Не беда, если одному мне приходится переживать! Тяготит меня главное — людям не дает покоя разгул левачества.
Пань нервно выдыхал табачный дым, как бы срывая на нем свое зло.
— Слава богу, и в этих сорных зарослях левизны, которую никто не приветствует, родилась линия на создание народно-революционного правительства, которая могла бы спасти революцию от кризиса. Она встречает поддержку со стороны жителей партизанских районов. Товарищ Ким, вы сделали удачную формулировку. Рассказом об этом я только что облегчил свою душу, беседуя с товарищем Тун Чанжуном.
— Значит и вы, товарищ Пань, поддерживаете линию на создание народно-революционного правительства?
— Еще бы! В противном случае вовсе бы не говорил об этом Тун Чанжуну. Он тоже поддерживает линию на создание народно-революционного правительства. Ваш девиз «Хорошо то, что пришлось по душе народу», произвел на него, видимо, глубокое впечатление. Сбросим с плеч всю тяжесть и будем работать на славу.
Тут он многозначительно и крепко сжал мою руку в своих ладонях. Это означало, что мы могли теперь вести речь о поддержке нашей линии на создание народно-революционного правительства со стороны Коминтерна.
Пань отметил легализацию партизанской армии путем организации отряда особого назначения и установление связи с Армией спасения отечества как особенно важное достижение. При этом он заявил, что революционерам Восточной Маньчжурии нужно в дальнейшем защищать и развивать эти успехи. Он также говорил, что выдвинутая нами линия на создание народно-революционного правительства в основном совпадает с выдвинутым китайской партией курсом на создание революционной власти народных масс, и коротко сообщил о его содержании.
Короче говоря, этот курс дал определение стратегии в маньчжурском вопросе, главное со держание которой состояло в изменении политических установок. Формально этот курс был изложен от имени ЦК китайской партии, но на деле он был разработан Коминтерном. Поэтому все это, можно сказать, в конечном счете отражало волю Коминтерна.
Здесь привлекала наше внимание мысль об учреждении Крестьянского комитета в качестве органа власти на селе. Речь идет о том, что Крестьянский комитет, координируя отношения между крестьянами и партизанской армией, в обычное время должен поставлять партизанам продовольствие, организовать вооруженный отряд самозащиты, а партия должна всеми силами добиваться сплочения масс середняков вокруг Крестьянского комитета с его направляющей силой — батраками и бедняками. Отсюда можно сделать вывод, что в вопросе власти Коминтерн, узнав нерациональность левацкого курса на создание советов, признал необходимость его замены на новую форму власти и подтвердил правильность нашей линии на создание народно-революционного правительства.
Однако Паня все же смущало название «Крестьянский комитет». По его мнению, Крестьянский комитет более отвечает обстановке в Маньчжурии, чем совет, — это факт. Но если первый отдает приоритет лишь батракам и беднякам, то ему трудно будет сплачивать вокруг себя широкие слои народа. Он считал более удачной, более развитой формой власти, по сравнению с ним, народно-революционное правительство, то есть правительство характера единого фронта, охватывающего все антияпонски настроенные слои населения, в том числе рабочих, крестьян, учащихся, интеллигенцию.
Пань выразил свою готовность написать письмо в Коминтерн и в Маньчжурский провинциальный партком о своем мнении насчет формы власти.
— Думаю, не важно, какое у власти название — Крестьянский комитет или народно-революционное правительство. Дело — в проведении политики, соответствующей требованиям народа. Пусть называют его или народно-революционным правительством, или Крестьянским комитетом в зависимости от того, что организовано, — успокаивал я Паня такими словами, но он так и не мог избавиться от беспокойства.
— В общем вы правы. Но название органа власти должно нравиться народу. Все-таки я поставлю этот вопрос в Коминтерне.
Не знаю, послал ли Пань свое письмо в Коминтерн, как намеревался это сделать.
В создавшейся обстановке во всех партизанских районах Восточной Маньчжурии совет менялся на народно-революционное правительство или на Крестьянский комитет. Рабоче-крестьянский партизанский отряд переименовался на Антияпонскую народную партизанскую армию, а Красное ополчение реформировано в Антияпонский отряд самозащиты.
Появление Паня в наших краях вихрем сносило старый порядок в партизанском районе. Наш самобытный подход к революции, которого мы неизменно придерживались еще с периода деятельности в Гирине, встретил теперь международную поддержку и воодушевление. Правота намеченных нами всех политических установок и курса еще раз была подтверждена.