— Риг? Ты что здесь делаешь? — изумилась я, незаметно возвращая на место увесистый бутылек, который схватила с тумбочки, стоявшей рядом с кроватью.
— Крис? Ты не спишь? — поразился светлый, уже не таясь.
— Ты так топаешь, что захочешь — не уснешь. И к тому же тебе лежать надо. Выздоравливать…
На светлом были лишь штаны. Грудь пересекала плотная повязка. Он переступил босыми ногами, хмуро глядя на меня.
— Вы что, с лэриссой Йонгой сговорились? Она весь вечер мне это же самое твердила. Даже из палаты выходить запретила и заперла дверь.
— Поэтому ты решил через окно? — стало доходить до меня.
— Через соседнюю дверь, — педантично уточнил маг. — Надеюсь, хотя бы тебя она не заперла?
Я пожала плечами, потом насмешливо уточнила:
— Она что, и одежду отняла?
— Разрезала, — нехотя признался светлый, взял с подоконника обувку и, бесцеремонно усевшись ко мне на кровать, принялся наматывать на ноги портянки. А затем и вовсе обул сапоги. — Все. Я тороплюсь.
Он сидел близко. Боком ко мне. Я видела, как перекатывались мышцы на его спине, как их перетягивала тугая повязка. Интересно, куда ему на ночь так приспичило?
Отчего-то вспомнились царапины на его плече. То, как он дернулся рукой к шее, когда я сказала о засосе. Что-то внутри неприятно кольнуло.
— Так рвешься на свидание, что и запертая дверь в лазарете — не преграда? — поддела я.
А вот того, что случилась дальше, я не ожидала.
Светлый резко всем телом развернулся ко мне. Лица оказались напротив друг друга. Настолько, что наши волосы соприкасались. Я чувствовала запах Рига, его горячее дыхание.
Мы так и замерли. Он прикрыл глаза, втянул воздух, словно пытаясь успокоиться, взять себя в руки.
— Как же ты меня бесишь, Крис! — выдохнул он почти мне в губы. — Проклятая темная!
— Так зачем тогда меня спас сегодня? — выпалила я, закипая.
— Потому что идиот! — прорычал Риг.
Сильные руки светлого рывком притянули меня, притиснув к крепкой груди. Жар его тела, мой сдавленный выдох. Риг накрыл мои губы своими. Жадно, зло, требовательно. Словно пытаясь найти ответ на мучивший его вопрос.
Это был уже не сон. И мне стоило оттолкнуть его, залепить пощечину. Но все мысли враз улетучились. У меня не было ни сил, ни желания сопротивляться этому безумию. Даже не так: я хотела его. Хотела ощущать сильные напряженные мышцы под своими ладонями, вдыхать его запах, отвечать. Чувствовать, как он впивается в меня губами.
Когда поцелуй из яростного, неистового стал глубоким, проникающим, кажется, не понял ни один из нас. Я цеплялась за его плечи, его руки ласкали, не давая ни шанса отстраниться.
— К бездне все. И полет, и ставки… — Его дыхание лизнуло мои губы.
Горячая кожа, бешеный стук сердца. Мы упали на постель, и Риг буквально впечатал меня в простыни, покрывая шею поцелуями. Я застонала, подаваясь навстречу.
Риг тихо зарычал. И этот звук вибрацией отдался внутри меня, заставляя вздрогнуть в предвкушении. Желание выжгло все доводы разума, оставляя лишь оголенные нервы.
Еще ярче. Еще сильнее. Еще безумнее. Казалось, сейчас по жилам бежит не кровь, а раскаленная лава.
Переплелись наши пальцы, мысли, чувства.
Я не заметила, как задралась моя рубашка. Риг стал прокладывать дорожку из поцелуев. Подбородок. Шея. Ямочка меж ключиц… Обнаженной кожи живота коснулись шершавые бинты повязки, и это отрезвило.
Я дернулась.
Наши взгляды встретились. В затуманенных синих глазах плескалось желание. Страсть.
— Крис. — Риг недовольно зарычал.
До меня начало доходить, что сейчас могло произойти. Меня банально хотели использовать. Это ударило по моему сознанию голой, циничной правдой.
Я отодвинулась. Враз стало холодно, и я одернула задравшуюся рубашку, возвращая ее на положенное место. Глядя прямо в глаза светлому, спросила:
— Риг, скажи, только честно, зачем? — Я не стала пояснять, но светлый и так все понял.
Он тяжело дышал, будто вынырнул с глубины. Пауза затягивалась. Время превратилось в густую едкую смолу, которая медленно выжигала нервы.
— Ответь мне! — не выдержала я.
— Решил, — он сделал над собой усилие, словно правда, которую хотел сказать, была ему самому противна, — что если получу тебя, то смогу забыть.
От пощечины Риг не отвернулся. Казалось, что даже ждал ее.
Моя рука горела от удара, но гораздо больнее было там, внутри.
— Еще. Я заслужил.
— Заслужил? — Я взбеленилась. — Благородный ублюдок! Заслужил он. Знаешь, темных считают беспринципными. Но это не так. У сволочизма нет масти!
— Я никогда не говорил, что я святой или во мне течет голубая кровь. — Риг разозлился. — Еще скажи, что ты мне не отвечала. Ты же темная, Крис. Для тебя это должно быть в порядке вещей — брать от жизни удовольствие. Мы бы провели ночь…
— А потом ты бы смог… выкинуть из головы?
— Да, — выдохнул светлый. — Ненавижу. Ненавижу за то, что ты чуть не угробила Гарди, стремясь сюда, за пятерых кадетов, которые, побывав в бездне, так и не пришли в себя, за то, что тебя мне навязали… Ненавижу. Себя. И презираю. За свою слабость. За то, что думаю о тебе. За то, что сегодня закрыл тебя собой. А не должен был. Я поступил не как будущий порубежник. Ты это хотя бы понимаешь?
Я сглотнула. Потому что понимала. Даже могла дословно процитировать слова устава: «Порубежник до сорока лет не принадлежит себе. Он меч, который разит, не зная жалости. Он не оглядывается назад. Его задача — уничтожить вырвавшихся из бездны тварей или умереть». Даже жениться и выходить замуж порубежники могли только после сорока. Когда заканчивался срок клятвы. Ибо хорош воин, если, вместо того чтобы убить тварь, он кинется прикрывать собой близкого.
— Хоть ты и гад, Риг, но спасибо, что спас. — Слова давались мне с трудом.
Я прекрасно знала, что, придись удар по мне, огненное щупальце раскроило бы не колет светлого, а мою шею.
— Вот за это, Крис, я еще больше тебя ненавижу. Почему ты говоришь «спасибо»? Ты должна была высмеять меня, сказать, что я никчемный порубежник, слабак… Но не благодарить.
— Может, потому, что я тоже идиотка? — Мне хотелось размозжить голову этому светлому, который вздумал меня учить, как нужно говорить гадости.
— Мне жаль, что я не смог удержаться. — Риг развернулся и решительно пошел к двери.
Сама не поняла, как у меня в руке оказался ледяной шар. И ведь даже заклинания не произносила. Я не смогла отказать себе в удовольствии швырнуть его в широкую прямую спину Рига. Но то ли светлый обладал чутьем, то ли просто — богатым опытом, но он успел закрыть за собой дверь… и лед так и не врезался в его башку.
Осколки рассыпались по палате, а я ударила кулаком по подушке.
Ненавижу! Вот только знать бы еще, кого больше: его или себя? За то, что, кажется, чувствую к этому гаду.
— Гад! Гад! Гад! — Внутри меня ломалось что-то поважнее костей. Может быть, надежда?
В душе бушевал буран. Да и не только в душе. Стены палаты покрылись инеем. На окнах расцвели морозные узоры.
В ушах стояли слова: «Если получу тебя, то смогу забыть». Была задета не только гордость. Меня. Хотели. Использовать. А потом перешагнуть. Мужская убийственная Логика: «Для тебя это должно быть в порядке вещей…» Задушила бы!
Вдохнула. Потом медленно выдохнула, повторяя про себя: я спокойна. Абсолютно спокойна. Да мою невозмутимость можно взаймы давать. Причем оптом. Даже отмороженным на эмоции эльфам.
Иней на стенах блестел. Ярость, застилавшая глаза, уходила, оставляя место расчетливой злости. Чтобы отвлечься, произнесла вслух:
— Интересно, этот Ригнар родился с таким сволочным характером или проходил специальные курсы?
Ответом мне была тишина, но собственный голос отрезвил окончательно, помог взять свой источник под контроль. Хотя, не скрою, далось это с большим трудом. А когда источник успокоился, я чувствовала себя так, будто еще раз переболела лихоманкой: во всем теле слабость, озноб и нет сил даже в бездну послать по кратчайшему маршруту.
Вспомнила слова мамы: все болезни от нервов. Вот уж точно. Правда, она потом еще добавляла, что нервы — от мыслей, а мысли от того, что не безразлично. А зря.
Теперь я понимала, насколько она была права. Значит, нужно успокоиться и выбросить этого Рига из головы. Будто его и вовсе не существует.
Я растянулась в постели. Та была столь же тепла, как элитный гроб, простоявший не меньше века в фамильном склепе. В голову настырно лезли мысли о том, кто для меня не существует.
Повертелась, взбила подушку. Перевернулась на бок. Потом на другой. И поняла, что не засну. А если и дальше буду валяться в постели и изводить себя дурацкими мыслями, то завтра я точно буду не хуже вурдалака. А уж злее — это точно. Надо было чем-то себя занять.
Мысль, до этого противной мошкой вившаяся на краю сознания, запищала назойливее.
В академии меня бесило многое.
Пальму первенства, конечно, сейчас держал Риг, но и в остальном…
Меня бесило то, что я в магии как слепой котенок.
Раздражало то, что преподаватели относятся ко мне как ко второму сорту. Лишь потому, что я девушка.
А еще надоели косые взгляды и шепот за спиной: пожирательница отправила своих обидчиков в бездну.
Разобраться как с первым, так и со вторым, и с третьим в данный конкретный момент было проблематично, а вот касаемо бездны…
Решено. Я выясню, кто это сделал. Хотя, если учесть, что всех кадетов с высоким уровнем дара проверили на ложь и виновника так и не нашли…
Я доковыляла до окна и распахнула створки настежь. Вы глянула на улицу и только тут ощутила, насколько в палате было холодно.
Перевалившись через подоконник, я поняла, что даже не представляю, как позвать Кару. Ну не орать же на всю округу: «Зайка моя!» Тут скорее прискачет не пушистая, а лэрисса Йонга, причем со смирительной рубашкой на изготовку.
Впрочем, если обнаглеть до нужной степени, то все становится возможным. В том числе и найти заю. Потому я позвала. Только не демоницу, а духа академии. Для этого хотя бы орать не нужно во все горло. Виувир наверняка и шепот услышать может.