ые ряды лишенных всякой живописности японских домов. Начинается Синагава -- полный трагических воспоминаний о столь недавних временах кровавой борьбы японского шляхетства с залившим его потоком чуждой всемирной буржуазной цивилизации... А затем поезд наш, снова, останавливается у казенного вида станции, одиноко торчащей среди громадного и унылого пустыря.
Гэндзиро принимает торжественно озабоченный вид и собирает ручной багаж. Приехали!
Это Токио -- новая «восточная столица» самой восточной на всём белом свете страны. Или, как мы вспоминаем её по-старому, -- Эдо.
в качестве приложения
ВОСПОМИНАНИЯ О ШКОЛЕИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ В ТОКИО 61
Назревшая необходимость открытия Европейского Института в Токио
Измышляя свой план организации европейского университета и школ в своем отечестве, японские преобразователи, очевидно, не имели ни малейшего представления о том фундаментальном различии, которое существует у нас между наработками в области филологии и языковым отображением реалий вообще. Да им и негде было взять представления о таком различии. В китайской культуре и, следовательно, в их собственной, оно не существует вовсе! Запас положительных знаний на всем китайском Востоке до сих пор еще очень скудный (по сравнению с современным европейским), он там целиком включается в классицизм. По-китайски невозможно написать какое-нибудь слово, не определивши и не классифицировавши известным образом понятие или явление, выражаемое этим самим словом. Для японцев было вполне естественно предполагать, что и в Европе происходит нечто подобное. Они были твердо убеждены, что японские юноши, научившись европейскому языку во французском, английском или немецком отделении гайкокуго гаккоо62 (училища иностранных языков), будут уже достаточно подготовлены к слушанию университетских лекций на этих языках по всем предметам и факультетам. Таким образом, они рассчитывали одним ударом убить двух зайцев: во-первых - воспитать известный контингент переводчиков по всем главным европейским языкам для дипломатических и иных казенных целей, а во-вторых - подготовить некоторое количество студентов, которые, освоившись в университете с европейскою мудростью, станут потом сами насадителями её же в японских школах.
Потребность в организации подобного рода программы была громадной! Чуть только была открыта школа иностранных языков в столице, ученики целыми полчищами стали являться туда со всех сторон. Частью это были дети 11-12 лет, но главнейшим образом - уже юноши или даже совсем взрослые самураи, имевшие своих собственных детей и успевшие уже насовершать более или менее геройских подвигов в недавнем междоусобии. Некоторые уже обладали кое-какими элементарными сведениями по французскому, в особенности английскому или даже и русскому языку, приобретя их в миссионерских школах или иным путём. Но большинству приходилось начинать с азбуки. Правительство значительно усилило этот наплыв желающих тем, что предлагало учащимся казенный стол и квартиру, да еще сверх того небольшое жалованье (по одному доллару в месяц) на карманные расходы. Подобный прием в Японии можно считать традиционным со времен еще императора Зюнзинтенно, но на этот раз была, однако же, и побочная мысль -- правительство рассчитывало отвратить таким образом японских юношей от посещения миссионерских училищ, которые тоже содержат учащихся на свой счёт.
Более других наполнялось, разумеется, английское отделение, так что его очень скоро должны были перевести в особое помещение и организовать как самостоятельное училище. Это было вполне понятно, поскольку англичане и американцы составляют значимо больше половины всего числа находящихся в Японии иностранцев и успели уже довольно скоро захватить в свои руки главнейшие отрасли официальной промышленной и торговой деятельности. Помню, мне даже приходилось читать в одной из довольно авторитетных европейских газет, будто японский микадо63 приказал всем своим подданным говорить по-английски. Известие это, разумеется, было чистейший вздор и показывало, как мало в Европе понимали истинный характер происходившего в Японии движения. Тем не менее, есть некоторое основание утверждать, что английский язык становится до некоторого предела официальным языком в империи Восходящего Солнца: он заменил прежний голландский в дипломатических сношениях. Адмиралтейство и Инженерное Ведомство, как морское, так и сухопутное, были с самого же начала в англо-американских руках, железные дороги строились англичанами, а главное - во всей Японии едва ли существует и до сих пор хоть одна серьезная торговля, которая была бы не английскою, если не американскою.
Впрочем, и по другим отделениям наплыв учеников был громадный. За исключением, пожалуй, отделения китайского, которое было поручено одному «мандарину» с павлиньим пером на никогда не снимаемой им шляпе, добытому дипломатическим путем из Китая, и которое никогда не насчитывало более пятидесяти учеников.
Стекался в европейскую школу в Токио преимущественно народ бедный, отчасти потому, что в Японии вообще настоящих богачей мало. Но легко было заметить, что жажда знания здесь сосредоточивалась в том шляхетном или самурайском сословии, которое до известной степени заменяет здесь буржуазию, и которое было вконец разорено недавним упразднением старых феодальных порядков. Но совсем вскоре министерство народного просвещения (момбусёо12) очутилось в крайне затруднительном положении. Содержать на казенный счет всю эту массу учащихся, которая необыкновенно быстро увеличивалась в размерах, само по себе было уже очень нелегко. А тут еще бюджет народного просвещения был внезапно и значительно сокращен вследствие финансовых затруднений, явившихся результатом усиленной деятельности по морскому и военному ведомству в ожидании войны с Китаем, который вздумал, по английскому внушению, обидеться на японцев за их экспедицию на Формозу! В один прекрасный день пришлось объявить, что только ученики старших классов будут впредь содержаться на казенный счет, остальным же, т.е. громадному большинству, предоставлено было «выпутываться по собственному усмотрению». В столице, таким образом, накопилось до тысячи молодых людей, главнейшим образом явившихся сюда из провинции, вкусивших соблазнительного плода западной науки настолько, что им уже было горько расставаться с ним, но не имевших никаких средств продолжать за собственный счёт начатый ими курс обучения.
При этом я имел случай убедиться, как сильно развит в Японии корпоративный или кантональный дух. Несмотря на то, что прежняя феодальная система была уже окончательно упразднена, что уничтожены были даже названия бывших удельных княжеств, выходцы из каждой области составляли, тем не менее, в столице товарищества, сплоченные, и весьма тесно, и поддерживающие живую связь между своими членами структуры. Эти товарищества приняли самое живое участие в юношах, которые внезапно увидели закрытую перед собой «гостеприимную» дверь столичного училища иностранных языков. Многим, но далеко не всем, была, таким образом, представлена возможность продолжать начатое учение. Другие иными путями добыли себе необходимые для того необходимые средства. Большинству, однако же, пришлось вовсе покинуть надежду на дальнейшее ознакомление с европейскими языками и науками. Некоторые же, наконец, стали усиленно стремиться к тому, чтобы окончить в одной из миссионерских школ курс, начатый ими когда-то за счёт правительственных дотаций.
Устройство самих школ по трём западноевропейским языкам (английскому, французскому и немецкому) не представляло никаких практических затруднений, поскольку готовой программы обучения не было выработано ровным счётом никакой! Существовавшие правила и распоряжения на этот счет менялись чуть ли не каждую неделю, так что в каждую данную минуту решительно никто не знал, какие именно порядки следует считать действительными. Учителей приходилось принимать по доверию, хотя и выбор был очень велик. В это время над европейскою торговлею в Японии уже разразился тяжелый кризис. В открытых портах, преимущественно в Йокогаме, находился в наличности чрезвычайно многочисленный контингент европейцев и американцев, болтавшихся безо всякого дела. И каждый из них был бы несказанно рад возможности попасть на государственную службу. Жалованье европейским учителям, которое первоначально было установлено средним числом в три тысячи долларов в год с прибавкою казенной квартиры, упало очень скоро до ста и даже до восьмидесяти долларов в месяц. Нередко в среде учителей попадались вполне компетентные и порядочные люди. Случалось, впрочем, и противоположное. Японцы, вообще, народ доверчивый и ко всему ученому питают к тому же глубокое уважение! Первоначально им и в голову не приходило обставлять свои договоры с иностранными учителями юридическими ухищрениями, крючкотворством или иными формальностями. Несколько горьких опытов заставили их, правда, очень скоро стать на иную дорогу, впрочем, выиграли они от этого не много...
Пересматривая свой собственный контракт, заключенный мною, уже по приезде в Токио, с министерством народного просвещения, я невольно улыбаюсь его наивной претензии предвидеть такие тонкости и случайности, которых, казалось бы, можно вовсе было не принимать во внимание. Так, например, в нем предусмотрено, как следует поступать с моими бренными останками, буде я в Японии помру, и какие претензии в этом случае моя вдова может предъявлять японскому правительству. Но тот же самый контракт предоставлял мне, к примеру, право не являться на службу до десяти дней кряду! Вычет из жалованья по расчету мог иметь место только при условии, если моё отсутствие на рабочем месте продлится дольше указанного выше времени. В контракте совершенно не упоминалось о том, как часто могу я повторять эти свои десятидневные отлучки! Так что, при недобросовестности, нетрудно бы было свести свой служебный год на одну шестую часть его настоящей продолжительности или и того меньше. И весь контракт в целом был составлен в таком же духе...