В Японию периода реставрации Мэйдзи: воспоминания о моей двухлетней государственной службе в Японии — страница 13 из 14

Само собою разумеется, что между служащими европейцами и американцами находились такие, которые пользовались этою неопределенностью своих контрактов в размерах почти невероятных. Для многих представлялось идеалом, законтрактовавшись на пять лет, довести с первого же года японское правительство до того, чтобы оно отказало им от службы. Тогда обиженный предъявлял иск, требуя единовременной уплаты жалованья за все обозначенное в его контракте время. Несмотря на вопиющее безобразие таких проделок и на грубость приемов, пускаемых в ход для достижения цели, цель обыкновенно достигалась, благодаря экстерриториальности и тому, что консулы, на решение которых повергаются такие дела, считают обыкновенно победою своего национального знамени выигрыш подобных дел не только против японского правительства, но даже и против японских компаний. Мне лично знакомы несколько таких прощелыг, которые, заграбастав таким образом сразу крупный куш, потом хвастались своим успехом во всех сборищах европейской концессии в Цукидзи и имели смелость снова предлагать японцам свои услуги по какому-нибудь новому ведомству.

Встречались такие артисты и между учителями европейских школ, но довольно редко. Во-первых, - места этого рода своею скромною обстановкою мало манили к себе авантюристов широкого пошиба. Во-вторых, -- само министерство, находя достаточно охотников на месте, в самом Токио или в соседней Йокогаме, не заключало долгосрочных контрактов, которые становились необходимыми только в том случае, если надо было платить путевые издержки далекого путешествия. Попадались, разумеется, и учителя, скоро оказавшиеся негодными. От них спешили отделаться, не щадя никаких денег. Таким образом, комплект по всем трем западноевропейским отделениям, комплект более или менее удовлетворительных просветителей пополнялся скоро и без труда. Совершенно иначе было обставлено в этом отношении русское отделение, которым, однако же, японцы, особливо в первое время, дорожили не более всех прочих.

Япония явно нуждается в некотором числе русскоязычных переводчиков по факту смежности своих владений с нашими, даже не говоря существовавшей тогда ещё чересполосности на полуострове Сахалин64. Однако ж для одной лишь этой цели едва ли стоило бы заводить особую школу в столице, особливо же с такими же хлопотами и затратами, с которыми дело это было сопряжено в целом. Я был немало удивлен по приезду в Японию тем, что изо всех японских переводчиков самых разных европейских языков, стоявших в большинстве случаев значительно ниже самого скромного уровня, именно русскоязычные отличались сравнительно лучшим знанием своего дела! К тому же они оказались многочисленнее, чем можно было ожидать. Некоторые из них в очень юных летах были отправлены в Россию, отчасти на казенный счет, отчасти же иждивением адмирала графа Путятина. Другие, никогда не покидавшие своей родины, научились, однако же, довольно удовлетворительно говорить по-русски в училище, устроенном нашими миссионерами в Хакодатэ под руководством архимандрита отца Анатолия. Впоследствии в самой столице было устроено в более широких размерах русское миссионерское училище, которым занимался с особою любовью архимандрит отец Николай Касаткин, великий знаток японской истории, синтоистской религии и языка, начальник православной миссии в Японии. Наши миссионеры своим личным характером и своим действительно образцовым исполнением трудных своих обязанностей успели внушить глубокое уважение к себе и к своему делу. Несмотря на то, что эти хитрые островитяне крайнего Востока решительно не хотят видеть в наших миссионерах только религиозных пропагандистов, преследующих исключительно духовные цели без политической задней мысли, они всё же охотно идут в русские миссионерские училища. И даже тогда, когда к религиозным вопросам относятся с равнодушием, довольно обычным в буддийских странах. Замечу кстати, что далёкое Хакодатэ для изучения русского языка оказалось почвою более благоприятною, чем столичный Эдо. Сие объясняется тем, что в Хакодатэ рано образовалась маленькая русская колония, поддерживавшая живые сношения с местным населением, и что там, прежде, довольно часто стаивали наши военные суда...

Около Нагасаки, где нет ни духовной миссии, ни русского училища, существует, однако, целая деревня, многие из жителей которой говорят довольно порядочно по-русски, благодаря частым стоянкам наших казенных судов. Повторяю, имея в виду только доставить Японии необходимый для нее контингент переводчиков, не было строгой надобности создавать особое отделение русского языка при училище иностранных языков в Токио. Но дело в том, что один из крупнейших японских тузов, вице-председатель государственного совета Ивакура, вывез из своего пребывания в Петербурге самое благоприятное впечатление и вернулся домой восторженным поклонником Петра Великого. Все русское пользовалось в целой его партии совершенно особым пристрастием, и Россия всегда представлялась японцам страною значительно ближе к их нравам и порядкам, чем западноевропейские государства или Соединенные Штаты!

Япония, без сомнения, сильно нуждалась в том, чтобы какое-нибудь из европейских государств послужило ей руководителем в трудном деле её - в натурализации страны на всемирном культурном поприще. Роль эту несколько позже взяла на себя Америка, благодаря едва ли не исключительным личным качествам своего посланника старика Бингама, сменившего калифорнийского авантюриста де Лонга, оставившего по себе на всем Крайнем Востоке весьма печальные воспоминания. Но тогда, по очень разнообразным соображениям, казалось всего естественнее вручить эту роль нашему Отечеству. Россия явилась, как бы, неизбежною союзницей Японии против Китая. И при этой общности политических интересов между японскою и русскою империями нельзя было даже и придумать на настоящий момент хоть какого-нибудь яблока раздора. Другие европейские государства имеют постоянными своими представителями в открытых японских портах целый легион коммерсантов, промышленников, авантюристов, имеющих в стране те денежные дела, из-за которых ежечасно возникают всякие мелочные столкновения и дрязги. Дипломатические агенты этих стран, даже и при желании блюсти правду и беспристрастие, неизбежно поддаются влиянию своих соотечественников, отстаивают их требования и споры о «выеденном яйце», раздувают ежечасно дипломатические и политические вопросы.

Относительно России не существует, пожалуй, вовсе сиих неблагоприятных условий. Представителей нашей национальности во всей империи Восходящего Солнца едва ли насчитывается десяток, да и те (с упразднением Курильской компании г.Филиппеуса) не имеют с туземцами решительно никаких торговых или промышленных дел. Мотивов же для дружеских отношений между двумя соседними государствами существует множество. При всей недавности своего вступления на поприще международных сношений маленькая Япония уже успела оказать нашей уссурийской окраине несколько ценных услуг. Иной раз она снабжала Владивосток хлебом, которого там решительно не знали где взять, так как финские суда, везшие его из Балтийского моря, частью разбивались вовсе, частью терпели частичные крушения. Наша военная сибирская эскадра в случае повреждения одного из ее пароходов принуждена была посылать его чиниться на японские верфи в Йокосуку, первоначально устроенные, правда, французами, но уже давно перешедшие в японские руки. С тех пор как японские порты очутились переполненными европейскими и американскими товарами, продававшимися там за бесценок, японские купцы неоднократно придумывали отправлять их во Владивосток, и этим немало способствовали приданию некоторой комфортабельности тамошней жизни. Операции подобного рода не разрослись до сколько-нибудь значимых размеров, поскольку потребительная стоимость Владивостока оказалась весьма ограниченной. Японцы, однако, очень скоро связали его правильными (исключительно в летнее время) пароходными сообщениями со своими открытыми портами, а следовательно, и с целым Светом в целом. Вообще, они рановато наметили Сахалин и Уссурийский край как поприще, на котором рано или поздно им суждено будет попытать свою предприимчивость. Все эти и многие другие соображения заставили, в итоге, японцев придать нарочитое значение русскому отделению школы иностранных языков в Токио. При сём я имею в виду не только правительство, не щадившее издержек и хлопот на сие дело, но также и самое общество.

С самого начала своего русская школа в японской столице насчитывала уже около полутораста учеников разного возраста, начиная с десятилетних мальчиков и завершая совершено взрослыми самураями. Не следует забывать, что изучение русского языка не открывало перед японскими студентами тех широких перспектив, которые имели в виду ученики английского или французского, отчасти даже и немецкого отделений. По-английски и по-французски в столице уже читались высшие университетские курсы. Немецкий язык открывал доступ, к примеру, в медицинские училища. По-русски же не предполагалось никакого высшего преподавания. В смысле карьеры или возможности зарабатывать для себя средства к существованию, изучение русского языка представлялось, тоже, весьма и весьма малозначительным. Японцы, владеющие каким-нибудь европейским языком, если даже им и не удаётся устроиться на государственной службе, могли найти себе место в одной из многочисленных торговых контор, магазинов, гостиниц и т.п. Для студентов же русского отделения не существовало ни одного из этих посторонних побуждений, ничего!

Устройство русского отделения с первых же шагов встретило такие затруднения, о которых не было и помина при устройстве всех других иностранных школ. О первом русском учителе в Токио до меня дошли уже только полулегендарные слухи. Знаю я лишь, что он сам называл себя просто Сидором, без всякого прибавления, и что о происхождении его решительно никто ничего толком и не знал. Лучшими моментами его педагогической деятельности были те, когда он, являясь в класс мертвецки пьяным и усевшись на кафедре, тотчас же засыпал непробудным сном. Иначе же он ругал своих слушателей самым неприличным образом, вступал с ними в рукопашный бой и, наконец, был выталкиваем ими же самими из училища.