На смену ему явился молодой, очень щеголеватого вида джентльмен, еврей с польскою фамилиею, уроженец Варшавы, воспитанный в Берлине. Он сразу обворожил и начальство, и учеников своею обходительностью, держал себя чрезвычайно прилично, говорил удовлетворительно на нескольких европейских языках, необыкновенно быстро выучился разговорному японскому языку и вдобавок ко всему артистически играл на фортепиано. Свою казенную квартиру в помещении министерства иностранных дел он скоро уставил превосходнейшими образцами японского искусства, которые приметно становятся редкостью даже в самой Японии, но которые он разыскивал каким-то никому непонятным чутьем.
Правда, он скоро повел очень шибкий и прибыльный торг этими самыми предметами. Но так как в упущениях по службе его упрекнуть ничем не могли, то все и были крайне довольны неожиданными его приобретениями.
Европейские и японские тузы в назначенные дни собирались к нему на обед и на вечера... Короче говоря, все шло к обоюдному удовольствию, когда директором школы иностранных языков был назначен только что вернувшийся из Москвы господин Итикава, проведший значительную часть своей жизни в России, успевший там жениться и овдоветь и русским языком владеющий в совершенстве. Новый директор, конечно, счёл одною из первейших своих обязанностей посетить класс русского учителя, о разнообразных достоинствах которого он уже был много наслышан и даже раньше своего возвращения в отечество. К немалому изумлению директора, тот язык, на котором заговорил с ним этот обворожительный молодой человек в золотых очках, может быть, и не был чистым польским языком, но на русский походил очень мало, так что господин Итикава и понимал-то его с большим затруднением... Характерность японских нравов та, что по обнаружении этого неприятного недоразумения учитель вовсе не был выгнан со службы, но только переведен в немецкое отделение, где оказался действительно на своем месте, так как, несмотря на еврейское свое происхождение, он говорил на этом языке превосходно.
Эти две неудачи убедили японское министерство, что собственными средствами добыть русского учителя не так-то легко, и заставили его обратиться к содействию нашего уполномоченного господина Бюцева. Через его обязательное посредничество им был рекомендован пожилой уже господин Тр.., тоже еврей по происхождению, числившийся «студентом» (т.е. кандидатом в переводчики) при русском консульстве в Хакодатэ. До своего вступления jia факультет восточных языков в Петербурге господин Тр... уже учительствовал в приходском училище в одной из наших западных губерний, а следовательно, мог считаться, даже по европейским меркам, отчасти компетентным для занятия предложенного ему места.
Обрадованное находкою и полагаясь на официальную рекомендацию, японское министерство назначило новому учителю небывалое жалованье - в шесть тысяч долларов в год (!), при казенной квартире и некоторых других удобствах. Удивленный такою щедростью господин Тр..., если не до конца своих дней, то, по крайней мере, до конца своей служебной деятельности в Токио, был терзаем одним угрызением - зачем он не потребовал двенадцать тысяч, так как японцы, без сомнения, заплатили бы и таковую сумму! Эту свою оплошность он твердо решил выместить как на японском начальстве, так и на своих учениках. Не проходило и дня без того, чтобы Тр... не предъявлял школьной дирекции или министерству какого-нибудь нового, крайне стеснительного для них требования... И хотя все его притязания отличались заведомо нелепым характером и неосновательностью, тем не менее все они были исполняемы. Происходило это отчасти благодаря японской уступчивости вообще, отчасти потому, что при малейшем противоречии господин Тр.., облачаясь в свой чиновничий мундир, неистово кричал, размахивал руками и угрожал злополучной японской империи всероссийскими войсками и флотами.
Нечего и прибавлять, что к школьным своим обязанностям он относился крайне небрежно, являясь в классы только тогда, когда не представлялось уже решительно никакой возможности провести время сколько-нибудь развлекательным для него образом, и весь курс своего преподавания систематически ограничивал книжкою басен Крылова.
Промаявшись с ним более двух лет, министерство сочло себя крайне счастливым, когда случилась, наконец, возможность отделаться от него, заплатив ему еще за два с половиною года жалованья вперед, с придачею еще какого-то куша в качестве прогонов в Петербург или отступных.
Дальнейшая судьба русского отделения школы иностранных языков в Токио мне неизвестна, так как и самому пришлось оставить Японию почти накануне отъезда господина Тр...
Излишне также было бы распространяться об устройстве европейского Университета в Токио, так как Университет этот, фактически существующий уже около пятнадцати лет, до сих пор всего менее всего может считаться обустроенным. Насчитывая в числе своих профессоров несколько европейских и американских ученых знаменитостей, университет страдал более всего от невозможности, так сказать, привести хоть сколько-нибудь уровень своего преподавания к всеобщему знаменателю. Знаменитости стоили страшных денег и к тому же не встречались на каждом шагу. А потому приходилось рядом с бывшим директором гамбургского Зоологического сада профессором Рильгендорфом, читавшим зоологию, встречать на кафедре физиологии какого-то полинявшего американского миссионера, поучавшего, заодно, и студентов филологического факультета политической экономии. А известный американский химик Аткинсон имел своим собратом француза, который сам себя выдавал за беглого артиллерийского сержанта и читал при том высшую математику.
Во всей своей преобразовательной деятельности японцы делали, да и продолжают и по сей день, по всей вероятности, делать на каждом шагу очень крупные промахи и ошибки. Но они очень легко научаются, не падают два раза в одну и ту же яму, уроки прошлого идут им впрок, и замеченная ошибка исправляется всегда очень радикально и скоро. Так еще до моего отъезда из Японии, было уже решено вовсе закрыть французское отделение университета в Токио и сосредоточить все средства на организации высшего преподавания только на одном европейском языке. Языком этим предполагалось избрать английский. Прекрасная организация медицинской школы, которая с самого же своего основания стала немецкою специальностью, навела, однако, на мысль, что и вообще дело высшего образования пойдет, пожалуй, успешнее, если его сосредоточить в немецких руках. Таким образом, Япония начинает за эти последние годы быстро германизироваться!
Но об этих ее последних преобразованиях я сам мог бы говорить только по газетным известиям и ещё лишь по немногим письмам, порою доходящим до меня из этой далекой страны.