Рейни вдруг отчетливо и остро осознал, каким белым было его лицо в зеркале.
Обитатель комнаты стоял к ним спиной, слегка пригнувшись, держа руки у груди.
— Клото...— сказал он, не поворачиваясь.— Клото...
— Полегче,— сказал мистер Клото,— полегче, Большой Джини. Большой Джини сел на кровать, опустив мускулистую коричневую руку на подушку.
— Этот человек — из муниципалитета, Большой Джини. Он может видеться со всеми нашими постояльцами, потому что наше заведение сотрудничает с властями. Рейни, это Джонс. Спрашивайте его, о чем хотите.
Морган Рейни с минуту копался в папке, вытаскивая бланки. Большой Джини и Лестер Клото молча смотрели друг на друга.
— Ну, так скажите, мистер Джонс,—спросил Рейни,— какие пособия вы получаете?
Большой Джини долго смотрел на Рейни ничего не выражающими глазами, а потом перевел взгляд на Клото.
— Разве вы не получаете пособия?
— Да нет,— сказал Большой Джини негромко, с непонятным добродушием.— Нет, не получаю.
Мистер Клото благожелательно улыбнулся Большому Джини. Рейни спрятал карандаш и убрал бланки в папку.
— Понимаю,— сказал он.— Простите, что побеспокоил вас.
— Ничего,— сказал Большой Джини.— Да, сэр. Когда они выходили, мистер Клото прокудахтал:
— До чего же смешно получилось. Джонс, наверно, решил, что мы его разыгрываем.
— Послушайте,— сказал Рейни,— нет, послушайте... Мне нужно опрашивать только тех, кто получает пособие. Мне незачем видеть кого-либо еще.
— Мистер Рейни,— сказал мистер Клото,— попробуйте понять, что успех всей вашей миссии зависит от взаимного доверия и сотрудничества. У меня есть дела с Большим Джини. Он живет у меня, платит очень мало, потому что он родственник,— и я люблю показывать всем моим подопечным, в каких я прекрасных отношениях с представителями власти.
— Я не хочу видеть никого, кроме тех, кого я должен видеть.
— А,— сказал Клото,— теперь мне ясно.— Он присвистнул сквозь зубы и запел: — «Отступи, отступи! — кричало сердце мое...» А ваше сердце призывает вас отступить, мистер Рейни? Ощущаете ли вы потребность бросить все теперь — на довольно позднем этапе?
— Клото,— сказал Рейни,— это чушь. Клото пожал плечами и пошел по коридору.
— Ваше замечание меня не задело. Человек в моем положении весьма чувствителен к нюансам резких слов, и мне кажется, это — оскорбление весьма качественное, да, сэр, это такого рода оскорбление, каким могут обменяться два человека большой культуры. Это почти скрытый комплимент.
— Очень хорошо. Мне нужно вести опрос.
— О да, сэр, конечно, сэр,— подтвердил мистер Клото.
Они остановились перед другой дверью, и Рейни увидел, что к ней приколот яркий листок, по-видимому вырезанный из комикса. «Голли» — гласили большие разноцветные буквы, а под буквами улыбалось лицо блондинки, тщательно зачерненное карандашом.
Рейни постучал, а мистер Клото встал между ним и дверью.
В дверную щель выглянул молодой человек с худым лицом, которое походило на маску,— так густо оно было накрашено.
— Привет, душка,— сказал Лестер Клото, поджимая губы.
— А, Лестер,— сказал молодой человек,— Что тебе надо? Когда он увидел Рейни, его улыбка погасла, и он отшатнулся от двери, словно его ударили.
— Не беги, детка,— сказал Клото в дверь.— Небольшое официальное дело.
Он распахнул дверь и вошел. Рейни вошел вслед за ним.
Когда молодой человек открыл дверь, он был в шортах. Теперь он надевал красное ситцевое кимоно, целомудренно запахивая полы. Он встал в углу перед комодом, который был обклеен фотографиями кинозвезд, и со страхом смотрел на вошедших.
— Мистер Рейни,— сказал Лестер Клото,— позвольте представить вам мистера Рейни.
— Да... Да, сэр,— пробормотал юноша; казалось, что ему от страха трудно говорить.
— Рейни? — переспросил Морган Рейни.
— Да,— сказал Клото,— совершенно верно. Ну-ка, Голливуд, приди в себя,— сказал он молодому человеку.— Этот человек, детка, не из грубых белых. Он социолог и принимает участие в чрезвычайно гуманной работе.
— О,— сказал юноша.
Он оправился так быстро, что Моргану Рейни показалось, будто в отчаянности его страха было что-то фальшивое. Однако секунду спустя он снова весь напрягся, и его лицо приняло прежнее выражение испуганной настороженности.
— Мне просто нужны некоторые сведения,— сказал Морган Рейни откашливаясь.— Как ваше полное имя?
— Роберт Ли Рейни.
— По прозвищу Голливуд,— сказал Клото.
— Моя фамилия,— с отсутствующим видом сказал Рейни,— тоже Рейни.
Лицо молодого человека просияло всеохватывающей улыбкой, и его глаза закатились под зеленые веки. Улыбка сразу угасла. Он посмотрел на Рейни так, словно следующий вопрос мог с одинаковой легкостью вызвать у него и смех, и слезы.
— Какие пособия вы получаете?
— Он получает пособие своей сестры,— мягко сказал мистер Клото.
Голливуд посмотрел на мистера Клото, открыв от удивления рот.
— Видите ли,— сказал он, судорожно сглотнув,— мне присылают чеки на ее пособие, потому что я веду ее дела.
— Но разве ей не надо расписываться в их получении?
— Он сам расписывается,— сказал Клото.
На лице Голливуда-Рейни под краской выступил пот.
— А, да. Я расписываюсь за них,— сказал он очень медленно.— Да, это верно. Я ее деловой поверенный.
— Вы расписываетесь в их получении? И получаете по ним деньги? Но они выдаются на ее имя, ведь так?
— Я ее деловой поверенный,— с отчаянием повторил юноша.
— Поверенный в делах, душечка,— сказал мистер Клото.— А деловой поверенный — это то, что понадобится тебе, когда тебя изловят на обмане социального обеспечения,
— Как же вы получаете по ним деньги, если она их не подписывает?
— Да помилуйте! — сказал мистер Клото.— Он сам их подписывает. И получает по ним деньги. Он чудесно перевоплощается в женщину — прелестную, как картинка.
— Сука,— сказал Голливуд-Рейни, обращаясь к Клото.— Ты у меня дождешься, сволочь.
Морган Рейни сел на кровать и обмахнулся клеенчатой шляпой.
— Я запомню то, что ты сказал, Голливуд,— заметил Лестер Клото.
— Это вранье, мистер,— сказал Голливуд, обращаясь к Рейни.— То есть я могу все объяснить.
Несколько секунд они выжидающе молчали.
— Сука жирная! — сказал Голливуд.
— Ну,— сказал Морган Рейни,— вы поставили себя в скверное положение. И я не вижу никакого выхода.
— Моей сестре деньги не нужны,— сказал Голливуд горько.— У нее есть мужчины.
— И у тебя тоже,— сказал Клото.
— Если ты хотел, чтобы я убрался отсюда, Клото, то мог бы прямо так и сказать, а не плести про меня черт знает что.
— - У тебя слишком уж много всяких проблем для твоих лет. Мне надоело про них слушать. И я решил, что будет лучше, если ими займется доброжелательный профессионал.
— Мне придется сообщить об этом,— сказал Рейни.— Ведь это очень серьезное дело.
Голливуд-Рейни подергал складку своего кимоно.
— Моей сестре все равно. Она ни в чем не нуждается. Такое положение вещей всех устраивало.
— Вы подписываете чеки? — спросил Рейни, потирая лоб.— А потом получаете по ним деньги, переодевшись женщиной?
Голливуд пожал плечами.
— Тот, кто оплачивает чек, знает, что чек настоящий,— объяснил Клото.— Он не затрудняет себя разглядыванием людей. Он наживает десять центов на долларе.
— Меня разглядывают,— сказал Голливуд.— Только без подозрения.
— Вы всегда носите женскую одежду? — спросил Рейни. Голливуд-Рейни посмотрел на него и ничего не ответил.
— Сколько вам лет?
— Двадцать пять.
— Вам не дашь двадцати пяти.
— Благодарю вас,— сказал Голливуд-Рейни. Он следил за Морганом уголком глаза с еле заметной усмешкой.
— У вас есть семья?
Жена,— сказал Голливуд с неприятной улыбкой.— И восьмилетний сын. Они живут в деревне.
Морган посмотрел на него с удивлением.
— Но...— Он не продолжил вопроса.— Зачем вы перебрались в город?
— Ради свободы,— сказал Голливуд-Рейни.— Здесь больше свободы.
— А откуда вы родом?
— Пасс-Руайом,— сказал Голливуд-Рейни.
Морган уставился на него и не отводил взгляда так долго, что он смутился, заерзал на стуле, нетерпеливо передернул плечами, ослепительно улыбнулся мимолетной фальшивой улыбкой и принялся грызть ногти.
— Я... э...— начал Морган Рейни.— Я тоже оттуда... из Пасс-Руайома.
Морган и Голливуд-Рейни смотрели на противоположные стены комнаты. Голливуд обкусывал ногти. Наконец Морган встал и быстро пошел к двери.
— Извините,— сказал он.— Я не знал... об этом. Мистер Клото, улыбаясь, вышел вслед за ним.
Уже в коридоре они услышали за дверью стон и звон разбитой посуды.
— Голливуд, лучше не бей ничего! — крикнул мистер Клото.
В следующей комнате они смотрели, как слепой старик нежно поглаживает ржавую подзорную трубу.
— Он это про реку под рекой,— говорил старик.— Под этой рекой сундук с драгоценностями. Какой грузовик там ни остановится, так знает, что там сундук. Помните, был оркестр из девушек. Одни девушки — играть на скрипке, на тромбоне и всякое такое.
Он был невысокого роста, очень худой и совершенно лысый; на светло-коричневой коже пестрели веснушки. Ослеп он от глаукомы. Разговаривая, он взмахивал подзорной трубой, а иногда умолкал и приставлял ее к глазу. Окуляр и объектив заросли слоем ржавчины.
Морган Рейни встал со складного стула, на котором сидел.
— Довольно,— сказал он негромко.— Довольно.
— Потом доскажешь, Бивер,— сказал мистер Клото старику.— Мы зайдем как-нибудь еще.
— В следующий раз сдаю я, Льюис,— сказал Бивер.— Он не разберет, фабрика это или не фабрика.
— Мне жаль, что я не могу сообщить вам данных мистера Бивера,— сказал Клото, когда они вышли в вестибюль.— Но я знаю, они есть в моих книгах. Я их приготовлю к тому времени, когда мы в следующий раз будем иметь удовольствие вас видеть.
— Да-да,— сказал Рейни.
— Ах! — задумчиво вздохнул Клото.— Я присматриваю за ними всеми. Может быть, больше до них никому нет дела, но я за ними присматриваю.