ляр с кларнетом. Футляр исчез. Это его встревожило, и он выпрямился. Затем ему пришло в голову, что он не приносил с собой кларнета, и он вспомнил Джеральдину.
Нет, он не приносил с собой кларнета, но, несомненно, был какой-то важный предмет снаряжения, без которого... что? Без которого все потеряно? Он пошарил в карманах, ища темные очки, но они исчезли. Во внутреннем кармане был бумажник, но когда он потянулся за ним, его рука задела грудь и ничего не почувствовала.
Он решил не поддаваться страхам. Он открыл бумажник и пересчитал деньги, которые лежали там. Денег было много. «Ну,— подумал Рейнхарт,— это хорошо».
Снаружи кто-то завопил.
В шатер вбежал без пиджака Фарли-моряк; он тоже держал в руках бумажник и сверточек банкнот.
— Какого черта ты здесь торчишь? — спросил его Фарли.— Пошли. Или они сожгут тебя заживо.
Рейнхарт с изумлением посмотрел на Фарли.
— Время для выживания наиболее приспособленных, ребята,— сказал Фарли.— Давай займемся выживанием. Вдвоем мы перехитрим всю эту шайку и побьем ее организованностью. Попробуем пробраться через туннель. Единственный путь.
Рейнхарт встал и подошел к двери запасного выхода.
— Полно дыма,— сказал он.
— Черт! — сказал Фарли.— Все-таки надо попробовать. Он сунул банкноты в карман, а бумажник бросил на пол.
— Я снял с адмирала Бофслара шесть сотен. Кто бы подумал, что старая перечница расхаживает с такой наличностью! Я рассчитывал на горсть мелочишки.
— То есть как? — сказал Рейнхарт.
— Надо уметь распознавать особые ситуации и действовать соответственно,— сказал Фарли.— Если он выживет, это еще не значит, что я выживу, и так далее.
Они вошли в черный дым прохода зажав нос платком и согнувшись в три погибели, чтобы избежать наиболее горячего воздуха. Рейнхарт следовал за Фарли вдоль невидимой стены, судорожно кашляя в льняную материю. Ноги и плечи у него абсолютно онемели, основание черепа опоясывал раскаленный обруч; он осознавал только ритм бегущих ног и обжигающее прикосновение стены к своему плечу. После первого десятка метров стало прохладнее, и лампочки под потолком еще горели. Проход влился в широкое низкое помещение с наклонным бетонным полом, на котором неподвижно лежал человек в разорванном дымящемся комбинезоне. Фарли и Рейнхарт остановились возле него. Это был негр-уборщик. Пальцы мертвеца переплелись, над ключицей синела пулевая рана. Рейнхарт смотрел на рану — он страшно устал.
— Так-так,— сказал Фарли, оглядывая помещение с хладнокровной сосредоточенностью.— Пожарная лестница? Дверь? — рассуждал он вслух.
Ни лестницы, ни двери. На полу, там, где начинался новый проход, стояла корзина с красно-сине-белыми топорищами. Они взяли по топорищу и пошли дальше.
Тут лампочки не горели. Дым сгущался, становилось невыносимо жарко. Они, согнувшись, побежали по струе более прохладного воздуха у левой стены. За поворотом они снова увидели свет, бивший из распахнутой двери в стене прохода. Они услышали кашель, шепот и, бросившись на пол, поползли к открытой двери. Рейнхарт прижал голову к стене, следя за тем, как тень дыма скользит по пятну света на потолке. Потом он посмотрел на тень двери и остался вполне доволен ее формой — клин, треугольник.
Из двери в коридор шагнул какой-то человек, прижимая к глазам красный платок. Фарли выпрямился и ударил его сзади топорищем. После короткой неловкой паузы человек сел на пол и застонал. Фарли, опасливо оглянувшись на полуоткрытую дверь, ударил его еще дважды. Стало намного жарче, дым приобретал мерзкий металлический запах.
Фарли пробрался назад вдоль стены, засовывая деньги в карман.
— Кто? — спросил Рейнхарт, глядя на неподвижное тело на полу. — Орион Бэрнс,— сказал Фарли.— Знаешь, по-моему, выход должен быть в этой комнате.
— А что там внутри?
— Не знаю. Еще какая-нибудь погань.
Они поползли к двери и, скорчившись, попробовали заглянуть внутрь. Им было видно только белое пространство стены. В коридор доносился запах каменной пыли, однако комната начинала наполняться черным дымом.
Рейнхарт протянул руку и толкнул дверь так, что она гулко ударилась о внутреннюю стену. Они подождали; где-то вдалеке непрерывно выла сирена; теперь они расслышали и винтовочные выстрелы. Из комнаты перед ними донесся негромкий вежливый кашель.
Рейнхарт поднял голову и увидел Мэтью Бингемона, сидевшего за деревянным столом. Рядом стоял переносной телефон, и в левой руке Бингемон держал трубку. На столе в диком беспорядке валялись вороха разноцветных листовок, аккуратно присыпанные обломками штукатурки и кирпичным щебнем; правая рука Бингемона находилась в успокоительной близости от европейского автоматического пистолета.
— Не топчитесь в дверях, мальчики,— сказал мистер Бингемон.— Входите!
Они встали и осторожно вошли. Бингемон следил за ними почти приветливым взглядом. Его лицо горело юношеским радостным оживлением. Он выглядел счастливым. Обломки штукатурки выбелили половину его лица, усыпали лацканы пиджака и угнездились в тщательно уложенных волнистых волосах.
— Джек Нунен не с вами? — спросил Бингемон.— Он не прячется в коридоре?
— Нет,— сказал Фарли. Он смотрел на Бингемона с почтительным страхом.
— Как вам нравится наш вечер, джентльмены? — спросил мистер Бингемон.
— Ох! — сказал Рейнхарт.— Они все на одну колодку.
— Так это был спектакль не в вашем вкусе, мелюзга? — сказал Бингемон.— Очень жаль. Теперь мы устроим парням вроде вас несладкую жизнь. Пользу свою вы уже принесли. А теперь мы очищаем атмосферу. Да-да.
— Она сейчас немного дымная, сэр,— заметил Фарли-моряк.
— Про грузовик мы не знали,— сказал Бингемон улыбаясь.— Готов откровенно в этом признаться. Когда взбаламучиваешь ил, естественно, кое-какая крупная рыба выпрыгивает из воды. Но с этим все сейчас будет улажено. А теперь...— Он весело поглядел на Рейнхарта.— Повернись-ка, парень, и увидишь радиопередатчик. Включи его и вызови «Альфу-Джульет-Кило». Свяжешься с одним из наших ребят снаружи. Скажешь ему то, что я тебе скажу.
Рейнхарт повернулся и включил передатчик на стене.
— Все свободные машины в квадрате «де» к номеру девятьсот двадцать первому на Люсинии... на первом этаже несколько вооруженных людей... частный жилой дом. Пожарный заслон в квадрат «эф», центр восьмисотого квартала...— Голоса накладывались друг на друга и перебивались помехами.
— Полицейские вызовы,— сказал Рейнхарт, глядя на Фарли.
— Неважно,— сказал Бингемон.— Мы воспользуемся их волной. У нас там есть друзья. Вызывай «Альфу-Джульет-Кило».
Рейнхарт посмотрел на него.
— Пошевеливайся, Рейнхарт! — крикнул Бингемон.— Ты что, хочешь зажариться тут живьем? Мы сообщим им, где мы находимся, и они помогут нам выбраться.
— А почему мы не можем выбраться без их помощи? — спросил Фарли.— Ведь не заперто же?
— Конечно нет, черт побери,— сказал Бингемон.— Просто... возможны некоторые осложнения.
— А почему вы сами не вызовете их, сэр? — спросил Фарли более вежливо.— По телефону, трубку которого вы держите?
— Он не для того,— сказал Бингемон.
— А почему вы не положите трубку, сэр?
На лице Бингемона отразилась только легкая досада.
— Хватит глупостей, идиот,— сказал он ровным тоном.
— Рейнхарт,— сказал Фарли,— почему он не кладет трубку?
Рейнхарт посмотрел на левую руку мистера Бингемона. Он заметил, что кисть очень распухла. Как и вся рука до локтя. Мистер Бингемон сжимал трубку окостенелыми пальцами.
— А он не может,— сказал Рейнхарт.
Они все трое посмотрели на пистолет на столе мистера Бингемона. Рука, лежавшая возле него, была неподвижна. Суставы пальцев были вздуты. И по отношению к плечу мистера Бингемона она находилась в каком-то очень неестественном положении.
— Он не может пошевелить руками,— с изумлением сказал Рейнхарт,
Фарли со змеиной быстротой вытянул руку и прижал пистолет ладонью. Мистер Бингемон нахмурился. Легким движением пальцев Фарли толкнул пистолет на несколько дюймов по захламленному столу под носом Бингемона. Бингемон следил за пистолетом с необычайной сосредоточенностью.
— Он не может шевельнуться,— сказал Рейнхарт. Фарли ухмыльнулся.
— Любезный мистер Бингемон,— сказал Фарли.— Вы втираете нам очки, сэр. Вы не можете сделать ни одного, даже самого поганого, движения.
Бингемон стиснул зубы.
— Шлюхино отродье! — произнес он четко и раздельно, с неотразимой властностью, и посмотрел на Фарли, а потом на Рейнхарта.— Возьми микрофон. Скажи: «Альфа-Джульет-Кило»!
— Сифилис,— сказал Фарли.— Ты когда-нибудь слышал, что такие вот типы вроде него обычно бывают гнилыми насквозь? Я где-то читал про это. И сильно напугался. У этого старичка сифилитический паралич, Рейнхарт. Он не очень-то соображает.
— Выламываешься, подонок,— сказал Бингемон.— Без меня ты отсюда не выберешься — и квартала живым не пройдешь. Я господин, а ты слуга, дурень.
— Свободное предпринимательство, детка,— ласково сказал Фарли.— Индивидуальная инициатива.
Рейнхарт и мистер Бингемон смотрели, как Фарли занес свое топорище и пробил мистеру Бингемону висок. Вот так, подумал Рейнхарт. Чмокающий звук. Рейнхарт обдумал этот звук. При обдумывании этот звук вызывал утомление. Рейнхарт чувствовал огромную усталость.
— Момент для выживания наиболее приспособленных,— сказал Фарли-моряк.— Никаких скидок.
— Да,— сказал Рейнхарт.
Из ушей мистера Бингемона текла кровь. Фарли осторожно извлек бумажник из кармана его жилета и разочарованно исследовал содержимое. Затем наклонился и ощупал талию мистера Бингемона.
— Гнусная шуточка. Ни начинки, ни потайного пояса. Ни автомобильных ключей. Ни банковской книжки. Богачи не похожи на нас с тобой, Рейнхарт. Грабить бедняков всегда выгоднее.
Фарли взял пистолет и засунул его себе за пояс.
За комнатой, в которой лежал Бингемон, находился вестибюль с железной винтовой лестницей, уходившей в потолок. С нижней половины стен штукатурка осыпалась, обнажив кирпичную кладку, а часть пола провалилась — там зияла темная зловещая дыра. На штукатурке и щебне валялось несколько огромных прожекторов со стальными основаниями — их стекла разлетелись вдребезги, и они лежали, как дохлые ящеры. В одной из стен, перегороженный исковерканными стальными балками перекрытия, находился проход, который, по-видимому, вел на трибуны. Они заметили руки и башмаки, з