Пошел дождь, парни говорили, что хорошая примета — переезд по сырому, значит, все будет хорошо. У них всегда совпадало так, что при смене места шел ливень, вот и сейчас.
Еще будучи на старом месте, я поразился разнообразию винограда в садах и количеству грецкого ореха. Как раз осень, виноград только-только поспел, разных сортов. В магазине в России столько не найдешь, я на него накинулся, словно из голодного края, хотя к фруктам имею нейтральное отношение. Тысячи ос, которых порой путаешь с вражеской «птичкой», причем до глубокой осени. А уж грецких орехов, как семечек, я нащелкался на всю свою оставшуюся жизнь, они просто картофельными мешками стояли повсюду. Научился не стучать, не бить, а просто с легкостью ножом их открывать.
Пока вспомнил про ножичек, не упущу возможности про него рассказать…
Перед моим отъездом дедушка подарил мне прекрасную финочку с прессованной пробковой рукоятью, в стальных ножнах, которая ремешком могла крепиться к поясному ремню. Сталь просто волшебная, наточишь ее и ей бриться можно было. Знали бы вы, сколько раз, на данный момент уже за три командировки, его хотели у меня купить. Пытались обменять и цену предлагали разную, но память превыше всего.
И вот мы отправились на новую позицию. Проехали уже достаточно долго и все не понимаем, когда уже будет пункт назначения, точно уже проехали и один, и два, и три километра. Переехали на другой берег, мимо Углегорской ТЭЦ въехали в какую-то деревню, почти добрались до ее середины и, наконец-то, остановились.
Посмотрев по карте, мы поняли, что проделали путь в семь километров и встали от линии боевого соприкосновения в шести километрах, так близко еще не подбирались. Происходили непонятки, потому что началась смена начальства: командир взвода уходил, на его место должен был встать наш командир позиции, также создавались должности инструкторов, и вычислители из наших расчетов должны были убыть, чтобы обучать. Вопрос времени.
Нам командир указал место, где должно быть выставлено орудие, и сразу же обозначил дом, в котором можем обосноваться. Место для орудия с точки зрения безопасности и маскировки хорошее, но, если учесть, что это болотистый овраг с мягкой почвой, то не совсем хорошо, потому что пушка вбивается в грунт кольями, и, несмотря даже на это, бывали случаи, что от выстрелов она уезжала на метр в сторону, а, соответственно, постоянно нужно было ее переориентировать в основное направление стрельбы. Но делать было нечего, поэтому принялись устанавливать. Когда были еще на прежней точке, мы решили, что укрытие, то есть окопы, если рядом не будет подвалов, будем делать одиночные, каждый сам для себя.
Но Волшебник принял решение оборудовать снова общий окоп для всего расчета. То, что касалось бытовухи, все равны, а в работе все подчинялись и выполняли требования командиров.
Когда человек приходит на позицию, ему первым делом показывают укрытие, чтобы в случае прилета сразу можно было спрятаться. Поэтому без оборудования укрытия доклада о готовности к работе никогда не поступало. Но почему-то это больше всего нужно было мне, хотя какого-то страха я еще не испытывал, просто пошел на указанное место и стал рыть. Знакомые, которые здесь уже бывали, предупреждали, что самое страшное, это когда первый месяц боишься, второй привыкаешь, а третий уже тебе все по фигу и вот этот третий — он самый страшный, когда пропадает инстинкт самосохранения.
Я в себе его постоянно пытался не глушить; несмотря уже на свой опыт и знания, страха, как такового, уже почти нет, но лишний раз лучше перебдеть, чем недобдеть и не остаться в памяти своих родных и близких. Ребята, по мнению всех, выглядели сильно расслабленными, в плане маскировки, лишний раз не маскировали, оставляли повсюду демаскирующие признаки, например, гильзы серебряного цвета, которые скидывали в одну кучу после стрельбы и никак не прятали, и многое другое.
На позиции орудия курить запрещено, поэтому данное правило свято соблюдалось. Я рыл, иногда мне помогал Рашид, а остальные все над нами смеялись.
Мы заселились в частный трехкомнатный дом. Деревня называлась Семигорье. Укропы тоже из нее быстро ушли, поэтому большинство домов были почти целые, да так и было с остальными деревнями, пока мы в них не заходили, стояли себе целехонькие, а только там оказывались наши подразделения, как ВСУ начинали ровнять их с землей. Уже конец сентября, не так жарко, но днем еще периодически можно было ходить в футболочке, но только ближе к обеду, потом только в кофте, погода была обманчива. В деревне еще оставались домашние животные: кошки, собаки, куры, утки, гуси, свиньи. А это значило, что помимо сухпаев мы могли уже и бульончику себе сварить.
Мой первый прилет, который случился очень рядом, поджидал в тот момент, когда мы сидели в доме и пили чай. Не было уже ни глушащих звук и ударную волну озер, ничего. Вот тогда я первый раз испытал настоящий страх, спустился в подвал, руки у меня тряслись так, что сигарету не мог в них удержать. Дрожь земли, страшный свист снаряда, разрыв, стук и свист впивающихся осколков во все, что только можно. Да-а, адренальничику я тогда не хреново хапнул. Но было весело…
Нам всем показалось вообще как-то странно: как переехали, пару дней была тишина, мы ходили по дворам, запускали остатки техники, искали предметы для работы, и тут, откуда ни возмись, нам пожелали «Добрый день!». В такой момент уже начинаешь почаще вертеть головой, прислушиваться к небу, к выходам, считаешь секунды до прилета. Бывало то, что прилетало во время работы, но они не могли нас достать, потому что был овраг, и у укропов был либо перелет, либо недолет до нас, но стелили очень рядышком.
Однажды сидим и слушаем, как летят снаряды и перелетают нас на соседнюю позицию, смотрим в небо и говорим: «О, это к Зяблику», пошел второй — «О, это к Зяблику» и только услышали третий свист, не успев открыть рта, прилетело рядышком с нами. Все кто куда, врассыпную, даже те, кто матерые, забыли, в какой стороне находился окоп. Я в этот момент находился дальше всех, а существовал закон: услышав первый свист, максимально снизить горизонт, и было секунд сорок, чтобы найти укрытие.
Пока бежал до окопа, на ходу развернул Витагора в сторону окопа, сдал, наверное, все нормы ГТО, перелетев непонятно как пушку и нырнув в траншею. Как правило, такая точная работа по нам корректировалась с коптера, и Антоха постоянно причитал, сидя в окопе: «Где наша ПВО, где наша РЭБ!» Это было смешно и действительно страшно, если сраный коптер, запускаясь не с самого передка, пролетает шесть километров и еще висит в воздухе и корректирует. РЭБ и ПВО у нас и по сей день дырявые, могут сбивать и глушить только свои «птички». Работа велась у нас постоянно по триста выстрелов из одной пушки за световой день и по два беглыми несколько раз за ночь по дежурным целям.
Уставали неимоверно, бывали даже моменты, что по радиостанции выходили на начальника артиллерии и просто просили для одного расчета ночь поспать. За это короткое время, к концу сентября, мы с Рашидом обучились всему, каждый из нас мог заменить любого в номере расчета.
Мы стояли на старых позициях наших минометчиков. Они передвинулись вперед, и мы встали на их место. Ребята работали на 120-миллиметровых минометах, в среднем их дальность стрельбы составляла до семи километров, но они вставали максимально близко, для более точной и кучной стрельбы, и по итогу были в километре от штурмов. Я об этом узнал случайно, когда предстояло выехать в Дебальцево за покупками, так как нам дали уазик.
Водитель заехал за нами и попросил, чтобы мы с ним сначала доехали за минометчиками, но я не знал, где они стоят. А у них три дня подряд укропы попадали в боекомплект.
Мы приехали, и из машины никто даже не выходил, набились как кильки в банку, а оказалось, что хохлы были прямо за терриконом, чуть меньше даже километра от нас; это было в конце Кодемы, если ехать с нашей стороны. Но это я узнал все уже позже, когда приехал из города, и очень долго радовался, что остались живы и целы, потому что нас могли элементарно заптурить. И даже в тот момент, когда мы ехали обратно, по минометчикам снова был обстрел, и снова попали в боекомплект.
Я в одном из разрушенных домов нашел старинную Библию, долго думал, что с ней делать, и решил, так как найдена она на этой земле, передать ее настоятелю храма в Дебальцево. Да и вообще, Бог на войне находится намного ближе, чем мы думаем, и слышит нас, грешных, чаще.
Был такой случай.
Утро. В доме управления позицией собралось много народу из всех расчетов, не помню по какому случаю конкретно, но факт остается фактом. И все услышали выходы ствольной артиллерии противника, но не придали значения, что это начали работать прицельно по нам. Пока бегали, кто-то уже спрятался в подвал, а мне нужно было забрать с собой радиостанцию, телефоны с картами и программами, только потом самому убежать в подвал. В этой суматохе мы услышали выходы «Градов» противника, но опять не придали значения и только когда услышали ужасный шелест, поняли, что это тоже по нам.
Я успел только в доме просто упасть на пол и закрыть руками голову. Что было тогда в моей голове, я и передать не могу, только одна, наверное, мысль, что все. Не было страха, честно, не успел испугаться, как в том анекдоте В. В. Жириновского про золотой унитаз.
Они по нам отработали так близко, что вся ударная волна прошла через все тело. И только Боженька тогда нас спас, потому что это действительно было просто чудо, что не задело никого, или, что могло быть хуже, никто не погиб. Нас начали песочить каждый день, и я каждый раз ходил и вставлял новые стекла в окна. Это уже входило в традицию, хотелось, чтобы хотя бы днем свет дневной попадал в дом.
Как я сказал ранее, людей с управления позиций начали забирать на другие различные должности. Оставшемуся за командира, тому самому старому артиллеристу, была поставлена задача: из состава расчета найти себе вычислителя. Это тот человек, который мне тогда показался роботом, вычисляющим исходные установки для стрельбы. Именно в той тетрадке, в которой были тысячи цифр. Углубляться не буду в артиллерийские познания. А так как мы с ним нормально общались, он решил предложить мне обучиться на эту должность, и я тогда согласился.