Я, Дэльта, Колорадо вызвали командира орудия и начали планировать мероприятия по переезду и установке орудия на новую точку. Все, решение всем понравилось, и мы были готовы к его выполнению, но на следующий день приехал Экзамен, якобы к нам в помощь, его хотели забрать в тыл обучать, но он остался командиром позиции. Мы были рады его приезду, напоили чаем, рассказали, что у нас в его отсутствие происходило. Но после ранения и госпиталя его как будто подменили.
Вся эта ситуация, а точнее происшествие, меня научило многим вещам. Первое: ценить каждый день, каждую минуту и секунду, чтобы не жалеть потом о бесцельно прожитом времени. Кто-то скажет, что я грущу, нет, это работа, так бывает. Да, для меня на тот момент было серьезное потрясение, которое смешало все нотки войны в одних сутках, с радостью дня рождения, с неожиданностью прилетов, с последним общением за минуты до потери близких товарищей.
И каждый раз, с каждой гибелью или прилетом, я до сих пор задаю себе вопрос: почему не я? Насколько же сильно за меня бьется мой Ангел-хранитель, пока здесь мы ведем борьбу с силами тьмы. От случая к случаю я неустанно благодарю Бога за то, что дает мне посмотреть новый день, приобрести новые знакомства и знания, так необходимые для выживания, что на войне, что в мирной жизни. Второе: не пускать слов на ветер, например, в ссорах, лучше загасить конфликт на начальном этапе, чем жалеть о недосказанности всю оставшуюся жизнь.
Ну а мы продолжаем жить, работать и мстить.
Глава 3. Жить и мстить
После рассказов я доложил Экзамену все о наших планах, что и как решили. Пошли показывать позицию, которую выбрали, и тут он начал какое-то самодурство. Я ему сказал, что командир все утвердил, что все хорошо, ждем только, когда привезут орудие. Но Экзамен принялся выходить на начальство и уточнять. Это, конечно, правильно, но мы доверяли друг другу, и все максимально было предусмотрено. Это ладно, пока что полбеды, терпимо.
Потом привезли орудие, мы стали ориентировать его. Я стал ориентировать буссоль и обнаружил, что ничего не понимаю, — у меня ошибка по дирекционным углам в одно большое деление, как мы его называем — в «рубль». Я уже и так, и сяк, и все одно и то же.
А справа разгружался «Урал» с боекомплектом, метрах в тридцати. Но я на него внимание не обратил, а так как солнышка не было, ориентировал с помощью магнитной стрелки. Когда делаешь с ее помощью, запрещено, чтобы рядом было железо, линии электропередачи и прочее, потому что дает очень большую погрешность на магнитную стрелку. И тут отъезжает «Урал», и у меня прямо на глазах стрелка встает на место, сказать, что я офигел, значит ничего не сказать. В итоге все встало на свои места, все получилось. Ребята разгрузили боеприпасы и занялись оборудованием окопов и укрытий.
Мы нашли уютный домик на центральной дороге в Семигорье. Никогда не забуду надпись на обстрелянной остановке «Зупинка Семигиря». В том домике была шикарная печка французских, по-моему, конструкторов «Булерьян». Кто не знает, это такая печка, состоящая из отсека, куда кидаются дрова, а поверх короба у нее — трубы, приваренные крест-накрест, для большего охвата и обогрева дома за счет циркуляции воздуха. Домик был разделен на две комнаты. Одна маленькая, где мы поселились с Экзаменом, и другая чуть больше, где расположились Колорадо и Дэльта.
Все было готово, началась работа. Раньше мы с Экзаменом дежурили на пофиг, кто услышал радейку, тот и работает, а сейчас смотрим: он сел расписывать какие-то графики, совершенно неудобные по времени. Короче, после ранения он снова стал превращаться в старого, деревянного военного. Мы с ним сначала культурно обсуждали вопросы, которые не нравились обществу. В конечном итоге мы с ним рассорились в пух и прах.
Расчет жил на этом же дворе, но в большом доме. Прилеты стали не такими частыми, но напомню, что расчет, который остался, это были в реальности очкуны и паникеры, и даже когда слышали наши выходы, они сразу же бежали в подвал.
И вот в один из таких вечеров, когда реально прилетело по нам, мы спустились в подвал, и тут я снова сцепился с Экзаменом.
Меня из себя вывести тяжело, но это уже был перебор, мы чуть не подрались. Я собирался выйти из подвала, потому что все закончилось, но раньше по привычке выжидали еще минут десять. А он встал передо мной и не пускает, но это было сделано чисто из принципа, а не то, чтобы он за меня беспокоился.
Этот конфликт потом перешел в наш дом. А он к тому же после госпиталя перестал за собой следить, в том числе мыться и стираться. У нас в комнате стояла такая вонища, как будто какой-то больной, лежачий старик в ней находится, за которым никто не ухаживает.
А Экзамен вещи просто с себя грязные снимал, клал в пакет и ставил себе в изголовье. Это была еще одна из причин наших с ним конфликтов. Но это было позже, когда я понял, что молчать из уважения уже не имело никакого смысла.
Хотелось бы отойти от этой истории немного и сделать отдельный краткий очерк. Сидим мы однажды дома — я, Колорадо, и к нам заходят два человека… Ну как всегда знакомимся, у них в руках две 82-миллиметровые мины. Мы сначала не поняли, причем тут мины и мы. Одна, главное, мина настолько чистая и блестящая, как будто ее натерли до блеска пастой гоя, а другая — менее чистая, как будто только от солидола ее протерли.
И они спрашивают у нас, до какого состояния нужно их чистить. Я-то, понятное дело, на снарядах, как меня и учили, привык все делать без сучка и задоринки, а тут мины. Хорошо, Колорадо в прошлом был минометчиком, но даже от такой чистоты, как первая выглядела, он и сам опешил. Ну, он сказал, показал. А ребята пришли с соседней улицы, готовились на задачу, но их почему-то бросили, и толком ни связи не было, ни еды, и, как оказалось, один из них приехал в контору вместе с Экзаменом. Это было в тот момент, пока тот отлеживался в госпитале. Этим человеком был мой друг Тритрен. Они потом к нам часто заходили — подзарядить радиостанции, да и так — просто поболтать. Но потом уехали на задачу сразу после взятия Отрадовки. И больше я с ним так и не виделся. Но жизнь нас свела снова, а об этом уже в следующих моих задумках вы, уважаемые читатели, узнаете.
Возвращаемся к Экзамену… Я ему все-таки попытался объяснить, чтобы он бросил свои военные привычки, что мы наемники и должны этому соответствовать. В итоге опять поссорились, и он мне заявляет по-военному эдак: «Товарищ Азнеп, вы стажировку в роли вычислителя не прошли, поэтому я хочу вас видеть снова в составе расчета!»
Хотя я уже был не стажер, а он являлся командиром позиции, тут меня снова бомбануло. Но я спокойно говорю ему: «Ты что, думаешь, расчетом меня напугал?»
А он в расчете не провел ни дня — все в управлении, обучал, тренировал, командовал. Короче, везде свои приколы были даже внутри расчетов, кто больше рискует жизнью. Не знаю, хотел ли он меня этим напугать, зная о гибели пацанов, или еще чего, но это уже было не про меня. Я с радостью согласился, лишь бы реже видеть этого ненормального. Но я оставался пока жить с ним в одной комнате.
Каково же было мое удивление, когда увидел обстановку внутри этого расчета, и как быстро командир орудия изменил свое отношение ко мне и стал подлизывать Экзамену. Номером расчета я встал на пороха. Расчет — всего лишь шесть человек, это всегда была семья, а у них все разделены по двойкам, по интересам, только работают вместе, а внутри коллектива даже не общались и друг за друга говорили только за спиной. Даже в работе я по старинке по команде «Расчет к оружию!» бежал сломя голову, а здесь даже у тех, кто младше меня, на полдороги дыхалка умирала. Я смотрел на это все и ужасался…
Утром нам нужно было пойти обслужить орудие, и мы с командиром договорились, во сколько пойдем. Экзамен соответственно это знал, я будильник не поставил, потому что меня должны были разбудить. И тут в шесть утра Экзамен, не могу даже сказать как кто, вдруг как заорет надо мной: «Товарищ наемник, подъем, время уже шесть… Почему вы еще спите?» И все в таком роде.
Я, конечно, послал его в задницу, но встал, зная, что расчет еще спит. Пошел убедиться в этом специально и от нечего делать, коль уж проснулся, явился один на орудие. Оно было замаскировано с двух сторон решетчатым забором, к которому были привязаны копны убранной с полей кукурузы. Я осмотрел там все, потому что после выставления его там больше не появлялся, не было надобности. Посмотрел, как они оборудовали себе укрытия, и снова ужаснулся.
На точке не было ни одного окопа, только навалены какие-то листы железа и кирпичи, которые при прилете сдует на фиг. Пошел осмотреть свое рабочее место. Пороха — это опаснее, чем снаряды, как правило, после прямого попадания они начинали детонировать в первую очередь, и просто начал зарываться в землю.
Расчет пришел, все смотрят на меня как на сумасшедшего. Можно не бояться уже ничего, можно не носить броник, можно не копать окоп, не придерживаться каких-либо других правил, но… Кому я буду нужен мертвым и кому, как артиллерист, если из-за своей безалаберности не смогу спасти десятки жизней там, на передке. Но, честно, посмотрев на меня, многие, начиная с командира орудия, начали понемногу вкапываться.
Меня это в глубине души даже порадовало, что своими действиями я в ком-то смог разбудить благоразумие. Был один раз прикол. Командир орудия начал себе отрывать тоже блиндажик, аккурат за деревом. Вырыл он себе его чуть выше колена, сделал таким аккуратным — квадратной формы, по бокам еще накидал чего-то. Я подхожу к нему и спрашиваю: «У вас есть какой-то подвал на примете, чтобы после первого прилета в него убежать и укрыться». Он отвечает: «Да, есть, вот тут по тропке пробегаешь, а через дорогу дом, там подвал». Я охренел… Как я ранее говорил, между прилетами в среднем было секунд сорок, чтобы укрыться, а дотуда бежать метров сто пятьдесят, плюс ко всему через чигиря[2] вдоль разрушенных домов, это было просто нереально. Он говорит: «Ну, все побегут, и ты за нами беги тут же и все». Я отвечаю: «Ладно, принял».