Когда Экзамен переместился во вторую Николаевку, она была слева от первой, в его дом заехали Брезент и его расчет саперов. И я этому очень обрадовался, потому что у Слона мне нужно было добить татуху. Каждый раз, когда он уходил на задачу, я молился, чтобы вернулся, как о товарище, ну, и татуха сама себя не добьет.
Договорились с Лехой продолжить бить. Приходил так же к ним в домик, только уже в шаговой доступности. У Брезента тогда поселились еще два медика, тоже кашники. Позывные их не помню, но как звали запомнил: Андрюха и Ванька.
Андрюха был старый сиделец, в возрасте около пятидесяти лет, может и больше, высокий, худого телосложения, лысый. Ванька — молодой парнишка, лет двадцати восьми, роста высокого, среднего телосложения, из Омска. Они сразу подружились с Кипишем. Они были именно воповскими медиками и, по первой команде, если где-то на наших позициях трехсотые или двухсотые, выезжали на Лехином уазике.
Кипишу Леха начал бить татуху, параллельно мне — такая спешка была обусловлена тем, что ходили слухи, что Игорька должны были куда-то забрать в другое место. Но по итогу так и не забрали. Он колол на спине красивого ангела войны. У нас ребята из расчета захотели тоже наколоть себе. Долго искали и нашли татухи, связанные именно с артой, и решили сделать одинаковые и на одних и тех же руках. Мы с Олегом над ними ржали тогда: «Ну, вот, если прилетит, хоть не будем париться, кому какую руку положить».
Такие шутки были свойственны в конторе, это своего рода игра со смертью — смеяться ей в лицо. Потому что в других местах, да и сейчас в войсках, если я где-то так шуткану, на меня посмотрят как на ненормального. Это по типу: «Давай, давай, побольше экипировки, шмурдяка бери, если что, когда его задвухсотит, я первый его облутаю».
Не подумайте, это не дикость, это те современные реалии, в которых мы находимся. Всегда было распространено, что кто идет вперед и не боится, ну, или на мужика, тот выживает. Кто хоть немного сдал назад, замешкался — тот либо триста, либо двести.
Потом я прочитал книгу, не помню, как она мне досталась, написанная военным священником, и вот в ней тоже была фраза, которая мне запомнилась надолго: «Бог не любит боязливых». И это правда — да, страшно! Всем страшно, но кто-то идет и борется, а кто-то опускает ручки на радость смерти.
Много было случаев, особенно на данный момент уже вообще не счесть, когда я сам мог стать и двухсотым, и трехсотым, но как-то все, слава богу, обходило стороной. Да, мы все не без греха, а то и наоборот, но какое очищение происходит именно тут! Об этом очень ярко написал епископ Питирим Скопинский и Шацкий в своих очерках, которые после назвал «Луганская рапсодия».
А я просто перестал совершать некоторые поступки и все меньше себя чувствовать «грязным наемником», а больше — православным воином. Но не так просто отойти от некоторых своих привычек, и чем больше углубляешься в веру, тем больше осознаешь и понимаешь, что даже мелкие поступки являются грехом. И вот она начинается — борьба внутри себя. В одном только я никогда не сомневался — в том, что «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»
Тату решились бить Веня и Лукас. Лукаса звали Колян, он был командиром расчета. Высокий парняга лет двадцати восьми, крепкого телосложения. Изначально он не был командиром. В армии же как: старше по званию, по возрасту, значит командир, а есть ли у него мозги, никого не интересует. Поэтому, когда они только приехали, командиром был другой — парень с позывным «Узбек».
Его звали Гриша, он молодой был, лет, может быть, тридцати трех, но выглядел на все пятьдесят. До этого он служил в Росгвардии. Уволился — и тут мобилизация. Я вначале посмотрел на него как на командира, он терялся, не мог достоверно продублировать команды. И мы с Олегом приняли решение его заменить. Нам разрешение их руководства на это не требовалось. И поставили как раз Лукаса, он справлялся с обязанностями и быстро научился «считать». Так вот, они решили, как я говорил ранее, наколоть на одних и тех же руках одну и ту же наколку. Леха им все объяснил, чем будет колоть, предупредил, что жженкой, и тут они отказались, решили купить нормальную краску.
Купили, отдали Слону, пошли колоть. Веня первый начал, наколол за один раз. Было красиво, но, когда через две недели что у него, что у Лукаса с коркой слез и рисунок, мы ржали долго. Краска оказалась некачественной, поэтому так получилось. Леха рассказывал, что Веня весь изнылся, пока тот ему колол.
Средств передвижения у нас особо не было, как сейчас, в плане квадроциклов, кроссовых мотоциклов, да они и не особо нужны были, потому что не было такого количества ФПВ. Что мы делали… Мы находили мотоблоки, запускали их, и почти на каждой позиции они были. А так как наступила резко зима, даже снежком замело, дороги стали скользкими от накатанности больших машин, и нам ничего не оставалось, как обычными стальными цепями обмотать колеса мотоблоков. Мы, как правило, на них ездили до соседних позиций, за продовольствием, когда на уазиках сократили нормы выдачи топлива, либо просто не могли до нас доехать.
Помню — еду я, а мотоблок был тяжело управляемый, и мне нужно сворачивать, а навстречу какая-то машина едет. Начинаю поворачивать, одной рукой машу проезжающим, и у меня на кочке выбивает его из рук, и я не понял, как оказался на земле, а, видимо, газ заел, и я лежу, а он сам по себе круги наматывает.
Пацаны, которые проезжали, наверное, долго смеялись, а мне было стремно. Я этот мотоблок еле поймал и вырубил.
Тем временем приближался мой день рождения. И я подстроил график дежурств так, чтобы два дня меня никто не трогал, а я просто валялся и отсыпался.
Из дома в елях я переселился в подвал, который был сзади дома. Потому что одному в нем было намного теплее и комфортнее. Я пошел и занялся его обустройством. Кипиш мне в этом помог, протянул проводку.
Подвальчик был маленький и уютный, стены его были сделаны из природного камня. Но почему-то цемент был настолько плохой в плане консистенции, как будто это просто песок с глиной, его легко можно было пальцем расковырять. Положили на пол какие-то доски, на ящики из-под снарядов кинули пружинный матрас, в угол поставили печку, слева от себя я уместил тумбочку. Красота!
Так как генератор работал не постоянно, то ближе к вечеру у меня светил обыкновенный свет, а ночью и днем китайская зарядная лампочка, как настольный светодиодный светильник.
И вот настал мой день рождения: лежу, наслаждаюсь тишиной, как сквозь сон слышу по переносной радейке кто-то говорит: «Так, срочно собирайтесь, сворачиваемся!»
А время было где-то час ночи. Я сквозь сон думал, что мне показалось, но решил встать и дойти до дома, узнать, так ли это или приснилось. Захожу и вижу, что телодвижения там еще не начались.
Спрашиваю: «Что за фигня происходит?!» Олег говорит: «Министерские вышли по связи на расчет и сказали, что по нам заряжен «Хаймерс», сказали срочно сворачивать орудие, забирать вещи и переезжать в Семигорье».
«Да-а… — говорю, — весело день рождения начинается». Выхожу по связи на Бурыса для уточнения информации. Он, соответственно, это подтвердил. Я спросил у него: «А нам-то что делать?» Он ответил: «Ничего, просто ждать особых распоряжений».
«Зашибись. Значит, эти сейчас свалят, а мы с Олегом оставайся и жди Химарек…» — подумал я.
Я уже понял, что хрен отдохну. Олег перевернулся на бочок, а я пошел в подвал к себе, спать и ждать ракету. Утром просыпаемся, вроде живые — уже хорошо! Я снова по радиостанции начал выходить на начальство, но сигнал почему-то не пробивал. Я Олега предупредил, что пойду до Брезента, у него связь лучше. Прихожу к парням, они меня поздравили с днем рождения и сели чайку попить. А когда заходил, мне показалось, что проехала машина командира взвода. Выхожу на него по связи, он сказал, что подъедет в скором времени, сижу и жду. Он приехал и говорит, типа там министерские обпились, что ли, что-то им там причудилось и все в этом роде. Я говорю: «Ладно, мои какие дальнейшие действия?»
А незадолго до этого он к нам заезжал на позицию. Тогда мы пошли снимать видео, связанное с просьбой дать нам снаряды. Уже очень сильно ощущался снарядный голод, работали мало, нам почти ничего не привозили. Второго марта у меня должен был закончиться и без того уже продленный контракт, и командир говорит заранее: «Что, домой или еще повоюем?», я ему тогда ответил: «Нет, домой».
Почему заранее, потому что нужно списки подготавливать. Мы сняли видео с запросом на необходимые отряду снаряды, и они уехали. Ну и тут он сказал: «Выбирай позицию, вечером расчет с пушкой мне вернут».
«М-да-а-а, — подумал я, — весело».
А у него спросил: «Пока есть время, можно съездить с Брезентом и со Слоном в город, закупиться продуктами на проставу?» Он на это дал добро.
Пока мы ехали с Виталей, затронули тему того, что продлевать или не продлевать контракт. Он сказал, что остается до взятия Бахмута. С одной стороны, да, уже был виден конец битвы за Бахмут, но в то же время никто и не мог подумать, что все так затянется из-за снарядного голода. Закупившись продуктами, мы заехали в домик командира, сидим, пьем чай, обсуждаем все так же продление, и тут заходит командир. И почему-то стрельнуло во мне, была ни была, говорю ему: «Я подумал, что остаюсь до взятия Бахмута!»
Честно, если бы я знал, что все это затянется еще на три месяца, я бы лучше съездил в отпуск и потом снова приехал, но уже порешал бы домашние проблемы и отдохнул бы. Он, конечно, обрадовался, и я снова перестал считать дни до отпуска. Приехали домой, сели, отметили скромненько днюху, и к вечеру приехал расчет.
Мы с Олегом еще оставались в этом домике, а им я пошел показать, где будет позиция и места проживания. Но подвал, тот первый, на который они заехали, оставался все так же за ними, там своего рода была у них оттяжка. Место проведения отдыха, помывки расчета. На следующий день и мы переехали. Там был хороший домик, относительно под холмом, и все снаряды на тот мо