– Жорж, раз ты у нас глава клики, тебе и карты в руки. Слушай внимательно. Тебе нужно вести с японцами очень непростые переговоры. Суть их вот в чем. Мы с согласия британцев занимаем ту часть Аляски, над которой японские войска утратили контроль. Мы образуем на этих землях Юконское казачье войско, которое прочно окопается в бассейне Юкона. Мы построим дирижабельные станции и базы для Юконской военной флотилии. Мы построим мощную береговую оборону. В общем, придумать можно будет много чего. Соответственно, японские владения на Американском континенте будут под угрозой нашего удара. Впрочем, почему только нашего? Мы ведь и с британцами сможем договориться. Тем более, что они уже сейчас не против.
– То есть, показав японцам перспективу, я должен дать им понять, что есть и другое решение?
– Именно так. А состоит это другое решение в том, что вместо двух противников, они могут иметь дело только с одним – с британцами. Удержать Аляску, воюя только с британцами – вполне возможно. Но если к этому веселью присоединимся мы, да еще имея плацдарм в бассейне Юкона – можно даже не пытаться воевать.
– Погоди, насколько я тебя понял, ты собираешься уступить всю Аляску Японии, но взамен что-то потребуешь?
– Конечно! Обязательно нужно требовать! А потребуешь ты у них, Курильские острова. Объяснив предварительно, что самим японцам толку от Курильской гряды почти никакого, а потерять ее они могут очень легко. Причем, не только ее, но и свои завоевания в Америке.
Я оказался не прав. Японцы уперлись и ни в какую не хотели идти нам навстречу. Позволить себе такую роскошь, как ведение длительных по времени переговоров, мы не могли. Счет времени шел буквально на месяцы. Дольше эта война вряд ли продлится. И если не спешить, то все решат без нас. А потому, после кратких переговоров с американцами, у которых вопрос с Аляской был заранее продуман, я отдал приказ камчатскому генерал-губернатору о введении в бассейн Юкона нашего миротворческого контингента.
Этот самый «миротворческий контингент», не смотря на солидное название, никакой боевой силы собою не представлял. Два десятка офицеров и полтора десятка гражданских чиновников в сопровождении пары десятков казаков. Для десятитысячного американского гарнизона, состоящего из бывших военнопленных, это вовсе не авторитет. Но было одно «но», которое и определило ход дальнейших событий на Аляске. В помощь нашим миротворцам были срочно доставлены на дирижабле специальные представители президента и Конгресса САСШ, которые привезли с собою послание президента и Конгресса к «гарнизону Аляски».
Согласно этого послания, военнослужащим САСШ, была запрещена формальная капитуляция перед любой иностранной силою. Ну это понятно. Типа того что мы не сдавались, оно само все потерялось. А что же им, то есть воякам делать? В Послании говорилось, что с момента его вручения, все военнослужащие считаются уволенными со службы. Но им не запрещено поступать добровольцами на службу русским миротворцам. Более того, это рекомендуется. И от того, как будут выполняться эти рекомендации каждым конкретным человеком, зависит отношение к нему со стороны американских властей после окончания войны.
Как и следовало ожидать, полного единодушия среди американских вояк не было. Со службы конечно уволились все. А как тут не уволиться, если тебя уже уволили? Но из десятка тысяч дембелей, на нашу службу поступило дай бог если тысячи полторы человек. Да и то, по мнению наших офицеров, это были самые бестолковые из имеющихся. Так что боевая ценность этих «войск» была не очень велика. И вся польза от них была в том, что это были хоть какие то войска. Все прочие, получив «вольную» требовали срочной эвакуации на Большую землю. Пришлось этих ребят вывозить во Фриско.
Гораздо интересней обстояли наши дела в Калифорнии. Согласно нового варианта договора, нам в аренду на 25 лет передавалась та часть штата, которая не была занята вражескими войсками. То есть, 1 января 1935 года эта территория снова должна была стать американской. Здесь я не собирался отказываться от столь роскошного подарка. Хотя бы потому, что даже временное обладание остатками Калифорнии приносило нам множество выгод экономического плана. И гарнизон здесь был совсем иным. Целый армейский корпус со средствами усиления, включая воздухоплавательный отряд и так называемый полк фельдъегерской связи. Стоит ли говорить о том, что все эти «связисты» прошли обучение На Мангышлаке в школе воздушной джигитовки? Ну а наличие ВМБ базы само собою разумелось. Как и базы «Морвоенторга».
23. Балканский дебют
Не только война в Америке заботила весь мир. Летом 1909 года полыхнуло и на Балканах. Началось с того, что сторонники султана подняли мятеж, восстановив на короткое время его абсолютную власть. Но он был подавлен прибывшими из Македонии воинскими частями. После этого случая парламент низложил Абдул-Хамида и избрал новым султаном Мехмеда V. В общем, все было как и в моем времени. И никаких отклонений от известного нам хода событий, кроме самых незначительных, ни я, ни «неизвестные» не ожидали. А на деле все оказалось совсем не так. Мы не приняли во внимание то, что в этом времени у султана произошли некоторые изменения в гареме. Два года назад у Абдул-Гамида появилась четырнадцатая по счету жена: Улвие Ханым-эфенди имевшая статус Пятая икбал султана. И статус этот был довольно скромным. Улвие Ханым-эфенди была не той женой, которая рожает мужу наследников. Категория икбал (счастливые) была переходной от простой гаремной рабыни к уважаемой даме. Такая счастливая перемена судьбы зависела и от случая, и от гаремных интриг.
Собственно говоря, сколь бы искусна не была сия икбал в деле постельных утех, но для султана она не более чем мебель. Именно поэтому мы и не придали ровно никакого значения «кадровым переменам» в гареме. А напрасно. Наложница, коей в настоящий момент было всего лишь 19 лет, была на 48 лет младше султана. То, что происходит с мужчинами тогда, когда седина украшает их бородатые лица, известно давно. Поэтому никого не удивила та пылкая страсть, что овладела султаном при виде молодой и красивой служанки. Точно так же не удивились люди и тому, что Улвие смогла превратить мимолетную страсть в постоянную. Этим тоже не удивишь. В любом случае, сколь бы хороша не была красотка, но как и прочие кадын и икбал, она ничего не значила в турецких политических раскладах. Так считали все. И так было на самом деле. Правда, Улвие где то получила неплохое европейское образование и воспитание, но и это никак не сказывалось на делах государственных. Просто интересная и приятная во всех отношениях живая игрушка. И такого мнения придерживались агенты и дипломаты всех европейских стран.
Истинная суть этой «игрушки» проявилась почти сразу после свержения султана. Не смотря на строгие гаремные порядки, она умудрялась каким то образом поддерживать связь с внешним миром. И именно она внушила Абдул-Гамиду мысль о том, что все еще может внезапно поменяться. Главное, набраться терпения и положиться на волю Аллаха. Поэтому, он спокойно принял свой жребий и не стал упираться. На другой день после свержения Абдул-Хамид, в сопровождении своих жён и с ребёнком, на блиндированном автомобиле, под конвоем, был отвезён в окрестности Салоник, на виллу Аллатини, где и прожил под охраной полтора месяца. Ничто не предвещало никаких сюрпризов с его стороны. Непопулярность его правления была такова, что вряд ли во всей Порте у него нашлись бы сторонники. И потому охрана не очень усердствовала. Это было ошибкой. В одну прекрасную ночь, вилла подверглась внезапному нападению многочисленных и хорошо вооруженных партизан. Нападение было настолько внезапным и хорошо организованным, что никто ничего предпринять не сумел. Меньшая часть охранников была убита, а остальные, не успев проснуться, были пленены нападавшими.
Когда пестро одетые партизаны ворвались в покои Абдул-Гамида, тот готовился встретить неизбежное с тем достоинством, с каким и надлежит уходить к гуриям истинному мусульманину.
– Мой повелитель! Не бойтесь! Эти люди пришли нас освободить! – крикнула Улвие, которая в отличии от визжащих и полуодетых гаремных затворниц, выглядела радостной и была при этом одета как для дальней дороги.
– Ваше величество, – турецкий язык главаря нападавших был ужасен, но достаточно понятен, – вам нужно спешить. Времени мало и его нельзя терять. Нас ждет пароход, который отвезет всех нас к тем, кто сохранил верность своему законному повелителю и готов с оружием в руках не только вас защитить, но и вернуть трон.
А потом были спешные сборы и бегство к ожидавшим их шлюпкам, которыми и перевезли всех на борт стоящего поодаль сухогруза «Кениг Соломон». И все это время, молодая наложница была деятельна и собрана. Именно она добилась должного порядка среди перепуганных женщин. Да и с партизанами она говорила так, как говорить имеет право только командир. Даже главарь относился к ней если не как к начальству, то как к равному по значению соратнику. Правда, о чем говорила Улвие с ними, никто из спутников султана понять не мог. Язык общения не понимал никто, а турецким языком среди партизан мало кто владел.
Дальнейшее путешествие по морю длилось целую неделю. И было это путешествие терпимым для одних и мучительным для других. «Кениг Соломон» шел без груза, с одним балластом, что позволило разместить необычных пассажиров в судовых трюмах, заранее подготовленных для перевозки столь необычных людей. И всю эту неделю, молодая наложница провела возле султана. Который озабочен был вовсе не любовными утехами.
– Улвие! Кто эти люди? И откуда ты их знаешь?
– Мой повелитель, я не знала раньше этих людей. Просто разрывая поданную на обед лепешку, я обнаружила в ней записку на французском языке. И в этой записке было написано, что нас скоро освободят.
– Где эта записка?
– Я уничтожила ее, чтобы она случайным образом не досталась нашим врагам.
– И все-таки: кто эти люди?
– Жители Палестины, мой повелитель. И именно в Палестине нас ждут. Мы плывем в Хайфу.