Выслушав мое диковатое предложение, Верест сказал решительно:
— Нет. Я несовершенен, допускаю, но подставлять беззащитную женщину под верный нож — на это я пойти не могу.
Остальные напряженно помалкивали. Я чувствовала — в их рядах уже зреет недовольство «волюнтаризмом» капитана.
— Меня будете охранять вы. Вы лично, капитан Верест. Или есть неуверенность в своих силах?
Он принялся кусать губы. Уловив заминку, выступил Акулов:
— В этом есть зерно, Леонидыч. Во-первых, мы на стреме, во-вторых, учитывая близость посторонних, убийца может и отказаться от кровопролития. А в-третьих, — обаяшка Акулов улыбнулся, сверкнув зубами, — Лидия Сергеевна у нас до сих пор такая… хм, богоспасаемая, что ли. Почему бы и дальше?.. Помолимся за нее!
Я со стулом совершила плавный оборот на триста шестьдесят. Мужики улыбались. Кроме одного.
— Нет и еще раз нет! — покрываясь краской, хлопнул кулаком по столу Верест.
Зануда.
И тут недовольство плеснуло через край. Все загалдели вперебой. Мнение Вереста грубо растоптали, отправили в нужник и по очереди принялись доказывать правоту моей точки зрения. На пятой минуте неравного поединка Верест швырнул ручку на стол, поднял на меня красные от злости глаза:
— А вы-то что с этого выигрываете, Лидия Сергеевна? Давно не подвергались опасности, богоспасаемая вы наша?
— Купина неопалимая… — хихикнул Акулов.
— Во-первых, — с достоинством ответила я, — в существующих условиях повышенной напряженности я не могу спокойно жить и работать. Слишком много нервов. Во-вторых, мне чисто по-человечески интересно — кто?..
Если кто-то вдруг решил, будто я совсем забыла, что такое страх, пусть убирается к черту. Дважды за среду меня парализовало от ужаса (остальное время мелко трясло). Первый раз, когда позвонил Верест и, поинтересовавшись, не перестала ли я сходить с ума (я ответила, что нет), назначил на завтра свидание по полной конспирации. В ментуре.
И во второй — когда звонил он же, предложив «обкатать» фигурантов на предмет встречи. В самом деле, не ментам же этим заниматься… Это было логично.
— Хорошо, Олежка, — прошептала я холодными губами, — я попытаюсь… Но у меня к вам просьба. Вексель при мне должен быть подлинным, никаких ксерокопий. Не надо принимать убийцу за простофилю. Если он обнаружит подделку, совсем озвереет.
Верест надолго задумался. Затем начал вздыхать, обещал подумать, взвесить, уговорить начальство не жаться, ну а я в свою очередь должна организовать наличие подозреваемых на подконтрольной территории.
— Организуем… — умирающей лебедицей прошептала я.
Он собрался повесить трубку, но вдруг передумал.
— Слушай, — сказал он, — а что-таки не влезет в самую большую кастрюлю?.. Признайся, ты меня водишь за нос?
— К черту, — пробормотала я. — Зачем тебе голова? Инструкции читать?..
Для бодрости духа пришлось принять граммчик. После чего я засела за ненавистный телефон.
Красноперов уже укатил. Тем лучше. На квартире Риты безраздельно господствовал отпрыск. Бубнил Децл, под подозрительное стеклянное бряканье похохатывали девчонки. Раздосадованный тем, что вынужден отвлекаться, отпрыск по слогам разъяснил, что мамаши нет, и выразил глубокую уверенность, что такая ситуация продлится еще как минимум неделю. Постоялов меня сначала не понял:
— На какую дачу, Лидия Сергеевна?
— У вас есть другие дачи, Борис Аркадьевич?
— Да нет, я не настолько богат…
— Приезжайте, я вас очень прошу. Часикам к восьми вечера, идет? А утром в пятницу уедете. Свежим воздухом подышите, тишину послушаете. На одну ночь, Борис Аркадьевич? Возможно, и не пожалеете.
— Как загадочно вы говорите.
Он явно был заинтригован. Но особого рвения не проявлял.
— Соглашайтесь, Борис Аркадьевич. У вас ведь жену в пятницу выписывают?
— Ну конечно. Выписка с одиннадцати. Думаю, к двенадцати я ее заберу.
— Успеете. Нам предстоит очень серьезный разговор, Борис Аркадьевич. Никакой милиции, обещаю. Только соседи. Ну не хотите оставаться на ночь, уедете этим же вечером, в чем вопрос?
— Ну, право, я не знаю. — Борис Аркадьевич мучительно колебался. — Я подумаю. Не понимаю, зачем это нужно, но только ради ваших волнующих глаз…
С Марышевым и Сургачевой общаться было куда проще, но отпирались они с упорством асфальтоукладочного катка.
— Объясни, зачем нам это счастье, — возмущалась Сургачева, — и тогда мы, может быть, подумаем. А может быть, и нет. Наверняка нет. Ты приглашаешь нас на пикник или тебе просто не хрен делать?
— Что-то я тоже не вопрусь, Лидок, — бухтел на параллельном аппарате Марышев. — Если хочешь сделать заявление, делай прямо сейчас, к чему таинственность городить?
— Мне нужны все соседи, — упрямилась я. — Не хотите ночевать — уедете этим же вечером. Ну можем мы в кои-то веки собраться, поговорить?
— Ага, давно не виделись, — развеселилась Сургачева. — Соскучились, едрить их, аж зубы ломит. Слушай, Лидунь, а давай я вместо себя Марышева отправлю? Он у нас парень с передним приводом, разгоняется споро…
— Я запишу это на твой счет, — пообещал Марышев. — Вот возьму и поеду. А ты сиди кукуй.
— Ну да, ты же у нас парень компанейский, тебя можно и не взбалтывать перед употреблением, — язвила Сургачева.
И вот тут я поступила умно. Я выключилась из спора и минут пять, пока они азартно выясняли отношения, держала рот на замке. Потом нечаянно обронила:
— Так вы приедете?
— Да, — сказал Марышев. — Обязательно.
— Нет, — сказала Сургачева. — Ни за что.
— Смотри, — усмехнулась я, — можешь пропустить что-то интересное.
И с огромным облегчением отсоединилась.
Инструктировали меня как спецназовца, идущего в тыл врага. Вексель не выдали, сказали, что реквизит в последнюю очередь. Вместо него всучили диктофон и маленькую коробочку вроде пейджера с зажимом, посоветовав нацепить ее на пояс под просторную кофту, а в случае опасности быстренько нажимать на кнопочку. У Вереста запульсирует аналогичный приборчик, и мне на выручку примчатся ребята из милиции. Если успеют. «А нельзя ли пистолет?» — спросила я. «Увы, нельзя, — ухмыльнулся неприятный лощеный тип, не входящий в группу Вереста, но почему-то принимавший участие в инструктаже. — Пистолет не игрушка, Лидия Сергеевна. На газовый у вас нет лицензии, а боевой вам не доверят даже с оной. Да не волнуйтесь вы, ребята постоянно будут рядом, у них наработан богатый опыт проведения подобных мероприятий».
Выйдя из кабинета, мы на несколько минут остались одни. Верест взял меня за плечи:
— Уже поздно отступать, Лида, дело на контроле у полковника Ананченко, но я готов принять на себя ответственность — если чувствуешь себя неготовой, то отменяем всю эту авантюру. Не хочу зарабатывать премию, подвергая тебя опасности.
— Почему? — спросила я.
Он споткнулся. Глянул исподлобья:
— Потому что я… — но, поколебавшись, передумал говорить, спустил воздух, подтянулся и заговорил совсем по-другому: — Предчувствия неважные. Ты чувствуешь себя неготовой?
— Нет, — ответила я.
— Хорошо, — он опять помрачнел. — Полковник выделил на дело двух человек: меня и Борзых. Этого достаточно, незачем создавать колготню. Борзых приклеит усы и наденет костюм казака, а я — плащ человека-невидимки. Мы рядом, не забывай…
Интересно, подумала я, а что он мне хотел сказать, до того как передумал?
Часть третья
Глава 1
Первая заповедь детективного романа по Рональду Ноксу: преступником должен быть кто-то упомянутый в начале, но им не должен оказаться человек, за ходом чьих мыслей позволено следить.
Я их всех упомянула. И в начале, и в конце. А насчет их мыслей — просто смешно… Было девять часов вечера. Четверг, 18 октября. На улице уже ночь. В маминой комнате на первом этаже трещал камин. На камине горела свеча. Другого освещения не было — электричество уже отключили. Желтое пламя обнимало березовые поленья, играло пятнами на лицах собравшихся. В дымоходе гудел ветер…
Кто-то из них сидел на диване, кто-то на стульях. Красноперов, например, подпирал дверной косяк, показывая всем своим обликом, что зашел-то на минуточку. Я стояла у камина (здесь не так стучали зубы).
Абсолютно неважно, кто где находился. Главное — в одной комнате.
— Ты нам не нальешь? — поинтересовалась Сургачева.
Тьма и пламя изменили ее лицо. Отблески света очертили скулы, превратив их из туманно восточных в откровенно монгольские. Глаза блестели, отражая огонь. Казалось, она вот-вот займется ворожбой…
Заповедь вторая: ничего сверхъестественного или потустороннего…
— Я не буду, — сказал Марышев. — Я за рулем.
— Уважительно, — прошептала Сургачева. — Но мне кажется, для храбрости в самый бы раз. Что-то обстановка у нас нынче не того…
Подпол с водкой располагался в аккурат под Марышевым, сидящим на стуле. Мне совсем не хотелось туда лезть.
— Еще кто-нибудь желает выпить? — спросила я.
— О господи боже, — прошептала сидящая на краешке дивана Рита Рябинина. Создавалось впечатление, что она сейчас вскочит, схватит за локоть Красноперова и уведет из этого «страшного» дома.
— Спасибо, я лучше перед сном, — хмыкнул Ромка.
— Я тоже воздержусь, — пробормотал Постоялов, стоявший в углу скрестив руки. — У Лидии Сергеевны такое выражение лица, словно она хочет отравить нас доселе неизвестным ядом. Не стоит рисковать.
Я вздрогнула. Недопустимо использовать доселе неизвестные яды, гласит еще одна заповедь. К черту заповеди!
— Ладно, я шучу, — буркнула Сургачева. — Трави, Лидок, с какой целью заманила нас в свою ловушку?
— Я хочу обратиться к преступнику, — медленно сказала я.
— О господи боже… — повторно помянула Всевышнего Рита.
— Я так и думал, — кивнул Постоялов. — Ну что ж, Лидия Сергеевна, обращайтесь. Мы потерпим.
— Да нет же, это нечестно, — возмутилась Сургачева. — Мы едем на эту холодную дачу — в рабочий день, за три тысячи миль… только для того, чтобы наша Лидунька смогла обратиться к преступнику. Уникально!