У трансформаторной будки ничего не было! Кроме самой будки. Для пущей демонстрации факта опера в две руки осветили землю, жухлую траву в районе опорного столба, продавленную колею, забор Фаринзонов… Не было никакого трупа!
— Как видим, покойник отсутствует, — недобрым голосом, словно самый сюрприз еще впереди, прокомментировал Верест.
— Но позвольте! — возмутилась я. — Вы меня что, за идиотку принимаете? А ну сознавайтесь, куда вы его дели?
— Во заявочка… — фыркнул Борзых.
— А теперь идем далее, — продолжал Верест. Меня опять подхватили за локотки и понесли. Но не в тупик, а вдоль по Облепиховой — мимо обширного сада Риты Рябининой. Метров через пятнадцать — напротив неосвещенного дома Постоялова — установили вертикально и убрали руки. Стена ливня раздвинулась, образовались две темные личности в кустах у ограды. Один сидел на корточках, совершая руками пассы, другой при сем присутствовал. При нашем приближении тот, что был на корточках, поднялся, отошел в сторону. Другой остался.
— Фокус-покус, — объявил Борзых, направляя фонарь на лежащий под ногами предмет. Верест подтолкнул меня в «первые ряды»:
— А эта личность вам знакома?
Мощный луч застыл на искаженном гримасой лице Зойки Макаровой…
Я закрыла глаза. Кажется, меня поддержали.
Глава 4
Надо отдать должное этим людям, садистами они являлись только внешне. И не все. Меня не повезли в тюрьму, не били электродами по пальцам, не пытали каленым железом. Мне даже позволили умыться, переодеться и дали время прийти в себя, что было очень кстати. Местом для допроса капитан Верест избрал мамину комнату. Он сидел за столом, строча в своих протоколах, я съежилась на диване, а нагловатый Борзых — молодой крепыш с глазами навыкат — бродил по комнате, попинывая мамино барахло. Еще двое оперативников, как я уяснила из разговоров, были посланы к казакам на ворота, третий сторожил Зойку, а четвертый являлся связующим звеном между ними всеми.
— Прошу для начала отметить, что галлюцинациями я не страдаю, — заявила я.
— Так говорят все страдающие галлюцинациями, — равнодушно отверг Верест.
— Гы-гы, — сказал Борзых.
— Для начала мы отметим другое. — Ручка замерла, и голубые глаза капитана уперлись в мои. — Пара слов для протокола, если позволите. Итак, ваше имя?
— Косичкина Лидия Сергеевна, — покорно вымолвила я.
— Год рождения?
— Шестьдесят восьмой.
— Семейное положение?
Я вздохнула:
— Безвыходное…
Борзых совсем развеселился. Верест тоже поулыбался. У него оказалась неплохая улыбка. И сам он, после того как отогрелся и высушил голову, стал намного человечнее. Лично я ничего не имею против высоких, подтянутых блондинов за тридцать. Если, конечно, они не носят недельной щетины, презирают тонкие свитера до колен и не служат в милиции.
— Попрошу выражаться понятнее.
— А куда уж понятнее, Леонидыч, — миролюбиво оскалился Борзых. — Женщину с дитем мужик кинул, а других вариантов нет, вот и мается. У моей Люськи, пока я ее на груди не пригрел, такая же безнадега была.
Верест с трудом удержал улыбку:
— Что записывать будем, Лидия Сергеевна?
— Пишите «разведена», капитан…
Он сделал вид, будто записал. За это время его глаза обрели строгость.
— А теперь подробности, Лидия Сергеевна. Яркие события этой ночи.
Я ничего не утаила от следствия. Какой резон утаивать? Зойку-идиотку не вернуть, а личные тайны мне не поверяли. Если надо, значит, надо… По мере моего изложения дважды оживала рация. Прибыла машина из судмедэкспертизы: опер на часах живо интересовался, доколе будем поливать труп. Остальные требовали инструкций. Верест отвечал по существу, односложно. Когда я дошла до пропавшего покойника у известной будки, капитан меня перебил:
— Опишите его внешность.
Я уже была готова:
— Невысокий. Худой. Глаза близко посажены. Предлагаю вам прогуляться до дома номер один по Волчьему тупику и допросить некую Маргариту Рябинину. Она расскажет, что человек с похожей внешностью несколько раз за последние дни появлялся на нашей улице. Я не настаиваю, что это он и есть, но отнюдь не исключаю.
Они уже не хмыкали. Переглянулись всецело понимающе и как-то засмурнели. Верест покорябал щетину на подбородке.
— Вы настаиваете, что имел место мужской труп?
— Решительно.
— Как он был убит, у вас нет предположений?
Я почувствовала в его вопросе подлую подковырку. Но ответила с достоинством:
— Голова, насколько я успела заметить, не имела видимых повреждений. Передняя часть туловища — тоже. Но лицо искажала гримаса, что позволяет предположить смерть от внешнего воздействия. Ему было очень больно. Полагаю, мужчину ударили ножом в спину.
— Ах ты мать моя… — пробормотал Борзых.
— Вы кто по профессии? — Верест отложил ручку и принялся корябать щетину сразу двумя руками.
Я давно подозревала, что милиционеры не моются.
— Книжки сочиняю, — призналась я скромно.
— О чем? — вскинул он удивленные глаза.
— В основном о криминале. О том, как правильно находить трупы под дождем.
— Влипли, — чертыхнулся Борзых.
Капитан вздохнул:
— Прорвемся, сержант… Прошу извинить меня, Лидия Сергеевна, но я в принципе посещаю книжные магазины и… как-то не замечал среди авторов такую фамилию — Косичкина.
— Я творю под псевдонимом Шевченко, — не без гордости призналась я. — Лидия Шевченко.
— Понятненько. — Верест схватил ручку и принялся ее задумчиво вертеть. Потом улыбнулся: — Вас никогда не называли за глаза Тарасом Григорьевичем?
— Это не относится к делу. — Кровь ударила мне в лицо (крест по жизни — на последней вечеринке по случаю собственного рождения наклюканная до свиней Бронька даже пыталась нарисовать мне помадой отвислый запорожский ус).
— Хорошо, — не стал настаивать Верест. — Расскажите нам о ваших соседях. Поподробнее о Макаровой.
Я рассказала. Не забыла упомянуть и о «высоком, красивом, благородном» мужчине на сером «вольво», которого Зойка любила десять раз, который не доехал до дома, а стало быть, являлся основным претендентом на роль груза, переносимого в ночь на 7 октября мимо моего дома.
— Ваше поведение мне кажется нелогичным, — задумчиво произнес Верест. — Ну хорошо, вы подошли к калитке в прошлую ночь. Это можно объяснить детским любопытством. Я бы тоже подошел, не скрою. Но почему вас понесло в ночь сегодня? Можете объяснить?
Я могла. Но не стала. Вряд ли их удовлетворит мое объяснение.
— Не знаю, капитан, — пожала я плечами. — Мои поступки не всегда идут в ногу с логикой. Не хотите принимать их за данность — дело ваше. Можете меня подозревать. Но предупреждаю — вы напрасно потеряете время.
— Как она тебе, Костян? — обратился Верест к помощнику.
— Очень подозрительная личность, — совершенно правильно подметил Борзых, — но излагает складно, заслушаешься.
Верест очень внимательно на меня посмотрел. Не скажу, что другими глазами, но дольше чем прежде.
— Смерть Макаровой наступила ориентировочно от двенадцати до четверти первого. В четверть первого вы якобы обнаружили труп мужчины. Макарова уже была мертва…
— Понимаю вашу мысль. К сожалению, я никак не могла ее увидеть. Не дошла. Даже если она там и лежала. Я увидела мужской труп и растерялась. Бросилась в дом и сразу стала звонить в милицию.
— Допустим, он был, ваш труп… — Сержант перестал двигать по комнате предметы и подошел ко мне, угрожающе разглядывая мою переносицу. — И где он теперь? Надоело лежать?
— Это вы у меня спрашиваете? — удивилась я. — И почему, собственно, мой труп?..
— Мы пытаемся понять, — заговорил Верест. — Фактически мы имеем дело с одним покойником. Его можно увидеть и потрогать. А послушаешь вас — так с тремя. Не многовато ли?
— Ну извините, — развела я руками. — Не я их довела до такого состояния. А что касается третьего, то пока не уверена. Это гипотетический труп. Буду рада, если он обнаружится в добром здравии.
— Что делать-то будем, Леонидыч? — повернулся Борзых к Вересту. — Дело темное, без бутылки не разобраться.
— Темное, — согласился Верест, — и мокрое. Дождь смывает все следы. Искать сейчас — гиблое занятие. Отпускай машину, Костян. Утром пообщаемся с народом. Покойницу увезли?
— Отправили с Богом, Леонидыч…
— Ну и ладненько. Свяжись с Ткаченко, скажи, что остаемся. У казачества найдутся койко-места?
— Стоп, — встрепенулась я. — Какое еще казачество?
— А что? — спросили мужчины почти хором.
— Я требую защиты!
— Ах да, — вспомнил Верест. — Вы же теперь у нас персона, страдающая повышенным потоотделением. И что вы предлагаете?
— Оставайся, Леонидыч, — подмигнул Борзых, — а мы и с казачками перетопчемся. Бутылочку выпьем.
— В этой комнате очень удобный диван, — сказала я, — а камин еще не успел остыть. Только наверх не поднимайтесь.
Ага, стучать три раза…
— Ну не знаю… — Капитан растерянно осмотрелся. В заключение глянул на меня — вскользь, как на последний из предметов обстановки. — Вы позволите воспользоваться вашим телефоном?
— В любой момент, — прогнулась я. — Жене хотите позвонить?
Он смутился:
— М-м… Маме. Волнуется, поди…
Доминировала одна мысль: почему милиция приехала так быстро? С этой мыслью я уснула. С ней и проснулась. За сутки заметно похолодало. Из трех одеял, которые меня укутывали, не грело ни одно. Я пыталась думать о Зойке — каково ей там сейчас? — но холод оказывался сильнее скорби. Сделав несколько упражнений на пресс, я сунула под мышку кофеварку и на цыпочках спустилась с «антресолей».
«Гражданин начальник» спал, не снимая свитера, вытянув ноги через боковину дивана. Не храпел. Притворялся, наверное. Все мужики храпят. Я зарядила кофеварку и пошла принимать «терму». Уходя, громко хлопнула дверью. Когда вернулась, он, нахохлившись, сидел на стуле. В руке дымилась сигарета. Судя по гримасе отвращения, он курил не по нужде, а по привычке.