– Брось, Шилов, ты отлично понимаешь, о ком я говорю! – сердито отмахнулась Лариска. – Мы с Агнией видели вас вместе, а до этого она «срисовала» вас в центре. Ты попался, так что не вздумай вилять и отвечай прямо: у тебя с той бабой все серьезно или как?
– Это вовсе не то, что ты думаешь…
– Господи, ну почему вы всегда произносите одну и ту же фразу?! – всплеснула руками Лариска.
– Я не обязан перед тобой отчитываться! – включил защитные механизмы Олег.
– Какая неожиданность – еще одна идиотская отговорка! Послушай меня, Шилов, я скажу только один раз, а потом… потом я просто убью тебя тем, что попадется под руку. Пусть меня посадят, но я ни минуты не пожалею о содеянном! Так вот: ты свою белобрысую мымру отправишь подальше, чтобы Агния, когда поправится, больше никогда ее не видела и даже не слышала о ней, уяснил?!
Несмотря на субтильное телосложение, создающее превратное впечатление о том, что Лариску можно легко сломать, сжав в области талии указательным и большим пальцами, сейчас она смотрелась по-настоящему угрожающе. Ее светлые глаза метали молнии, а накрашенные, как всегда ярко, губы сжались в тонкую полоску. Олег хотел было что-то возразить, но сдался и тихо буркнул:
– Уяснил.
Не ожидавшая столь быстрой капитуляции Лариса растерялась.
– Она уезжает в Москву на следующей неделе, – сказал Олег, не глядя на нее. – Больше Агния с ней не встретится.
Выпустив пар, Лариса почувствовала себя опустошенной.
– Подвинься! – приказала она, и Шилов молча повиновался. Опустив голову на тонкие и гибкие, как ивовые ветки, руки, женщина пробормотала: – И как ты вообще до такого дошел, а, Шилов? Уж кто-кто… Кто она вообще такая, ты можешь сказать?
– Ее зовут Жанна, Жанна Лопырева. Это она предложила мне принять филиал московской клиники, и мы знакомы уже лет десять.
– Значит, богатенькая «буратина», да?
– Все совсем не так!
– А как? Ты натянул Агнии нос со старой знакомой и утверждаешь, что все было не так?!
– Мы ничего не планировали заранее…
– Ну разумеется – так всегда и бывает! Долгие деловые переговоры, плавно переходящие в прогулки по парку и неизбежно в постель… Кого ты дурачишь, Шилов?
– Агния… Почему она ничего?..
– Почему тебе не сказала? Ну, во-первых, она женщина с головой и не склонна терять ее при первом порыве ветра. Сначала она хотела все выяснить. Кроме того, Агния тебя любит. Может, не хотела доводить до скандала, откуда мне знать? В любом случае я тебя предупредила: если хочешь уйти, уходи – она переживет! Но если собираешься и дальше крутить с этой… Жанной, имей в виду: я – твой самый злейший враг. Знаешь, сколько в моей жизни было таких «случайностей», когда мужик, едва выскочив из моей койки, тут же принимался жадно глазеть по сторонам в поисках свежатинки? Такими, как Агния, не разбрасываются!
– Да знаю я, знаю… Ларис, я же тоже ее люблю, иначе ни за что не женился бы – один брак уже рухнул, так с чего бы я снова в петлю-то полез? Просто… Агния в последнее время изменилась, стала другой, более приватной, что ли, понимаешь? Раньше мы все обсуждали, рассказывали друг другу о работе, о своих делах, даже о неприятностях, а теперь она все чаще переводит разговор на другую тему, стоит завести речь о пресловутом ОМР!
– Да она же больше там не работает, помнишь?
– И все равно поддерживает связь с членами Отдела, с этим Лицкявичусом…
– Ты что, Шилов, никак ревнуешь?! Так вот, я понятия не имею, есть ли у тебя причина волноваться на этот счет, скажу только одно – если Агния полюбит другого, она сразу же уйдет, а не станет, как ты, скакать между двух деревьев и пускать слюни в обе стороны… А теперь расскажи мне, что говорят врачи.
Квартиру еще не начали обустраивать: несмотря на почти законченный ремонт, мебели явно не хватало, поэтому Яна усадила Карпухина на единственный имеющийся в комнате стул, а для Трофименко притащила табурет из кухни. Сама хозяйка встала спиной к окну, опершись на широкий пластиковый подоконник. В соседней комнате, также почти пустой – здесь стояла только детская кроватка, – играла ее дочь. Девочка на минутку выбежала посмотреть, кто пришел, и тут же ускакала к своим куклам и мишкам, которые, конечно же, гораздо интереснее каких-то незнакомых дядек в потертых джинсах. Любопытно, что на этот раз Ерошкина выглядела иначе, чем во время читки завещания профессора, – никаких колготок в сеточку, густо подведенных глаз и ногтей в стиле «Семейки Адамс». Девушка надела домашнее платье и тапочки с помпонами, заплела волосы в косичку и уложила вокруг головы. Все эти перемены сделали ее лет на десять моложе, и он начал понимать, что привлекло пожилого Кармина в этой юной особе.
Сама Яна встретила майора словами:
– Хорошо, что вы пришли – я уже собиралась вам звонить.
– Правда? И зачем же? – удивился он.
– Вот, получила по почте, – и девушка протянула Карпухину бумажку.
– Бандероль до востребования? – озадаченно пробормотал он, глядя на нее.
– От Якова Борисовича. Странно, да?
– Более чем… – Как и то, что Яна называет профессора по имени-отчеству: интересно, в личном общении они также придерживались старомодного обращения? – А что это за адрес на штампе?
– Так мы раньше с дочкой в Сиверской жили. Яша к нам туда каждую неделю приезжал, но в разные дни, чтобы сестра не догадалась…
– Вы жили в Сиверской?!
Такого поворота майор никак не ожидал. Значит, вот что делал профессор в маленьком городишке, где и попал под поезд, – навещал свою женщину, вместо того чтобы поехать в Москву, как говорил сестре!
– Ну да, – пожала плечами Яна. – В доме барачного типа. Ни канализации, ни отопления – можете себе представить?
Карпухин очень даже мог: когда он был начинающим следователем, сразу после института, ему приходилось жить в пригороде. Сейчас это место вошло в городскую черту, построили высотки, разбили парки и оборудовали автостоянки, а во времена его юности такие, как Артем, иногородние выпускники юрфака селились в домах, подобных тому, о котором рассказывала Ерошкина. Он жил там в компании двух семейств алкоголиков со всеми вытекающими отсюда последствиями, включая пьяные дебоши и мордобитие. Именно там Артем прошел свою первую практику по «работе с населением». Наверное, Яна рада-радешенька оказаться в таких потрясающих условиях после того места, где ей приходилось жить, а вернее, выживать.
– Когда работала в Институте Пастера, – продолжала девушка, – я с подружкой квартиру снимала в Питере – не намного лучше барака, правда, зато от работы недалеко. А эта зараза меня выжила обратно, в тмутаракань!
– Зараза?
– Ну да, Шарипова – зараза и есть, по-другому и не назовешь!
– Так это она вас выжила?
– А кто же еще? Господи, как она на меня зыркала! Как только просекла, что Яков Борисович на меня внимание обратил, так сразу стала придираться, задания какие-то дурацкие давать, как Золушке, честное слово! А потом вообще стала всем напевать, что я, дескать, воровка – реактивы дорогостоящие ворую. Ей, конечно, поначалу никто не верил, так она обыск у меня в шкафчике вздумала учинить!
– И что, нашла что-нибудь?
– А как же! Несколько наборов красителей – для окрашивания кислотоустойчивых микроорганизмов, к примеру, метахроматические красители по Альберту и Нейссеру… А они, между прочим, дорогущие, каждый набор по полторы-две штуки рублей стоит! Это не считая заграничных реактивов, те вообще за евро покупаются…
– Зачем вам все это?
– Вот и я о том же спросила. Продать – так это нужно знать, кому, да и в работе я сильно нуждалась, хотела в Питере зацепиться, чтобы не возвращаться в свой клоповник…
Яну можно было бы заподозрить в корысти, если бы она так свободно и просто не рассказывала о себе.
– Но Шарипова и слышать ничего не хотела, кричала, что им «с таким трудом достаются все эти препараты, ведь они такие дорогие»… Короче, Якову Борисовичу пришлось меня попереть, иначе она бы от него просто не отстала! Я потом уже узнала, что эта баба не только со мной так поступила, она выживала всех, кто ей не нравился.
– Поподробнее, если можно! – попросил немало заинтересованный Карпухин.
– А тот же Антон Громов, скажем: именно стараниями Шариповой у них с Яковом Борисовичем отношения испортились. Когда я работала в лаборатории, они душа в душу жили, а потом Яков Борисович рассказал мне, что Громов ушел… До этого Шарипова выгнала отличную тетку, Ольгу Мирзоеву, которая с Яковом Борисовичем, между прочим, пятнадцать лет проработала!
– Вы в курсе, почему это произошло?
– Наверняка дело было в должности заместителя руководителя лаборатории. Яков Борисович собирался назначить на эту должность Мирзоеву, когда его старый зам загремел в больницу и потом вышел на пенсию по состоянию здоровья. Затем на это место планировался Громов – и его она…
– А в периоды между увольнениями планируемых замов это место занимала Шарипова, я правильно понимаю?
– Правильно.
– Но почему профессор не подумал о том, чтобы назначить ее, раз уж она так мечтала продвинуться?
– Не нравилась ему Шарипова, понимаете? Да она никому не нравится – вы-то сами ее видели?
Майору пришлось признать, что нынешняя и. о. и в самом деле вызывает мало симпатии.
– А почему же тогда он с ней не расстался? – решил расставить все точки над «i» Карпухин. – Ведь руководитель лаборатории сам принимает решения насчет того, с кем хочет или не хочет работать?
– Сама не знаю… Создавалось впечатление, что Яков Борисович ее терпеть не может, но в то же время не в состоянии с ней расстаться. Шарипова была незаменима, когда требовалось что-то достать, выбить – у нее просто невероятно упорный характер и куча полезных знакомств… Кстати, наверное, дело именно в знакомствах: как выгонишь человека, который приносит столько пользы, особенно если можно одновременно вызвать гнев на «самом верху»?
– Думаете, Шарипова мечтала занять место профессора? – задал вопрос майор.