Узнав об этом, знакомые пожаловались его матери. Как-то раз, прогоняв мяч весь день, как и обычно, Гергиев вернулся домой, где его ждала мама. Она очень огорчилась, потому что была уверена, что Валера ходил в школу, и вместе с отцом устроила ему допрос.
Валерий рассказывал, что по-настоящему уважал и любил родителей, поэтому тот разговор дался ему с большим трудом. Однако именно после него судьба Гергиева была решена.
Мне неизвестно, что именно сделали дальше его родители, но в свой класс его взяла прекрасная преподавательница по классу фортепиано. Гергиев занимался в музыкальной школе, а затем, в 1968–1972, в училище искусств по классу фортепиано у Заремы Андреевны Лолаевой. Ей не понадобилось много времени, чтобы разглядеть в Гергиеве талант. Это был прекрасный педагог, занятия оказались невероятно интересными.
Гергиев говорит, если бы он тогда, занимаясь, как вольный слушатель, не встретился бы с тем педагогом, он бы не стал тем, кем стал. Девять лет он занимался под ее началом, прекрасно показал себя и был отправлен в Ленинградскую консерваторию – высшее музыкальное учебное заведение в России.
Его педагога по фортепиано уже нет в живых, но кабинет, в котором она когда-то работала, теперь носит ее имя.
Ведь она стала тем наставником, который воспитал дирижера мирового уровня. Когда мы вместе с Гергиевым заезжали в эту школу, то встретились и той преподавательницей, которая говорила после вступительных экзаменов о серьезном взгляде мальчика и отсутствии у него музыкальных способностей. Гергиев со смехом сказал, что теперь ее считают одной из тех, кто его воспитал, и очень дружески с ней общался. Такой у него характер – не помнить дурного из прошлого.
В словах и действиях Гергиева чувствуется его нетривиальный подход к оценке окружающей действительности. Он всегда рассматривает любое явление с разных сторон. Именно так, многосторонне, он оценивает и образование в советское время.
На первый взгляд кажется, что образование в Советском Союзе было окрашено в цвета пропаганды, но Гергиев говорит, что система образования и в эту эпоху не была рождена лишь коммунистическим строем. Ведь Россия традиционно была образованной державой. Сто, двести лет назад в петербургских и московских университетах была выстроена фундаментальная образовательная система, которая продолжала функционировать и в советское время.
В качестве примера Гергиев приводит поэта Александра Сергеевича Пушкина. В России его уважают и любят как человека, сделавшего огромный вклад в становление великого русского языка, каким он остается и теперь, и одним из основополагающих моментов в обучении родному языку в России является изучение в школах стихов Пушкина.
Не раз в моей жизни мне приходилось сталкиваться с ситуацией, когда на пресс-конференции я задавал какой-нибудь острый вопрос, а пресс-секретарь МИДа в качестве ответа цитировал какую-нибудь строчку из стихотворения Пушкина. Наверное, для любого русского это было очевидным ответом, но мне с моим несовершенным русским языком было непонятно, к чему это сказано. Я не мог дальше продолжать расспросы, и каждый раз с горькой усмешкой мне приходилось отступать.
Как говорит Гергиев: «Пушкин учился в лицее в царское время. Поэтому через Пушкина современное образование унаследовало традиции царской России, на которые наложились традиции советского времени после революции».
А еще маэстро упоминает черный чай. «Нельзя терять высокие традиции, то, что было взращено в прошлом. Не важно, какой строй в государстве: коммунистический, демократический. Император во главе государства или царь. Знания – как чай. Кто бы ни заварил его, сторонник коммунистического или капиталистического строя, черный чай остается черным чаем».
И еще раз он говорит о музыке:
«Чайковский, Стравинский, Прокофьев – все они учились музыке в царской России. Шостакович учился и в царское, и в советское время. Множество людей, как Шостакович, получали образование на границе двух этих систем. Именно эти люди передают знания нам».
По словам Гергиева, композитор, на которого в рамках этой традиции следует обратить особое внимание, это Шостакович.
«На волне революции появились фигуры Ленина и Сталина. Для музыкальной деятельности Шостаковича Сталин был большой проблемой. Шостакович активно протестовал против вмешательства в вопросы искусства диктатора Сталина. Симфонии № 5, № 7 и № 8 – очень сильные произведения, во время их создания Шостакович, позабыв про еду и сон, полностью погрузился в работу. Ему нужно было сражаться. Ведь тиран требовал коммунистической пропаганды. Шостакович верил в существование истинной русской культуры, сопротивлялся и сражался».
Слушая рассуждения Гергиева о том, что знания подобны чаю, я вдруг подумал: а не пытался ли заменить Сталин черный чай водкой? Хотя будь это водка, русские, скорее всего, обрадовались бы. Наверное, можно сказать, что он пытался заменить черный чай водой, что встретило протест со стороны таких людей, как Шостакович.
О сопротивлении Шостаковича мне как-то рассказывал известный виолончелист Мстислав Ростропович. Он называл Прокофьева своим другом, а Шостаковича учителем, но ему не нравилось, что Шостакович вступил в коммунистическую партию. У них были дачи под Петербургом по соседству, и они часто это обсуждали.
Шостакович говорил: «Все, что я хочу сказать, я пишу в нотах. Коммунистическая партия требует подписи на множестве документов. Я подписываю их, даже не читая».
По словам Ростроповича, сохранились даже документы, на которых подпись Шостаковича перевернута, он даже не удосуживался развернуть лист, чтобы подписать его.
Заговорив о сопротивлении, мне пришлось спросить и у Гергиева:
– А чему сопротивляетесь вы сейчас?
– Я постоянно сражаюсь с чиновниками. Чиновники не мешают пению и балету, но стоит затеять реформу театра или ремонт, как сразу же начинают вмешиваться!
Советское время было расцветом бюрократии. Наверное, даже после падения коммунистического строя сложно ожидать, что бюрократическая система быстро исчезнет. К традиции, которую предлагает защищать Гергиев, прилагается условие «высокая». Мне пришлось немало пострадать от «невысокой» бюрократии, работая в России в советское время, поэтому я очень хорошо понимаю те трудности, с которыми сталкивается Гергиев.
Не могу работать, но могу отдавать приказы
Гергиев говорит, что постоянно сражается с чиновниками, и в этом его выражении есть предостережение о будущем России. Как-то раз он сам подробно рассказывал, что в те годы, когда многие в России еще верили, что коммунизм – это прекрасная идеология, которая будет управлять миром в будущем, дядя Гергиева написал о трагической ошибочности коммунизма. И этой ошибкой, по его мнению, была бюрократия.
Дядя Гергиева – Борис Лакути был директором заводов по производству электротехники. После ухода на пенсию незадолго до смерти он написал книгу. Книга называлась довольно незатейливо – «Записки директора завода» и вышла за девять лет до развала Советского Союза. Но содержание ее просто поразительно! В книге автор предсказывает тупик, в который зайдет Советский Союз. Он объясняет это довольно просто, следующим образом:
«Сейчас в Советском Союзе на население в миллион человек приходится пятьсот тысяч чиновников. А нужно от силы восемь процентов.
При нынешней системе Коммунистическая партия для начала отдает приказ. Для этого существуют партийные чиновники. Затем приказ отдает правительство. Это чиновничье гнездо. Затем приказ постепенно спускается вниз, от федеральных округов, областей, в города и деревни. У чиновников есть заместители, у этих заместителей тоже есть свои заместители.
Никто ничего не производит. Эти люди не обеспечивают едой, не шьют одежду, не изготавливают промышленное оборудование. Они даже не рубят деревья. А просто отдают приказы. Просто создают документы».
При коммунистической власти, контролирующей свободу слова, любая публикация требует одобрения и разрешения комиссии партийных чиновников. Однако из-за подобного содержания книгу не одобрили к печати. Она вышла как самиздат.
Гергиев как-то сказал:
«Любая другая страна при системе бюрократии, которая ничего не производит, а лишь отдает приказы, смогла бы продержаться от силы три года, а в России эта система устояла более семидесяти лет, потому что в стране были природные богатства, нефть и газ. При такой огромной территории Россия – самая богатая природными богатствами страна в мире. Самая богатая и самая глупая в мире».
Гергиев приводит в качестве примера предостережение, или назовем его завещание его дяди о социальной проблеме главенства в стране бюрократии. Но он же, как я и писал выше, оценивает высокие традиции и образование в России как капитал, сохранившийся даже после советского времени.
Предполагаю, Гергиев не зря поднимает тему бюрократии, критически оценивая ее. Ведь ему приходится немало терпеть из-за вмешательства чиновников. Народ устал от слов и действий чиновников, которые «только приказывают». Если взглянуть на процент чиновников в стране в советское время, то и сами чиновники одновременно являлись и виновниками, и жертвами. Об усталости народа от произвола чиновников можно судить хотя бы по тому, что чиновники стали предметом шуток и насмешек.
Цирк в России является одним из столпов народной культуры. Когда говоришь в Японии о цирке, то обычно все представляют разборный шапито для представлений. Но в России цирк представляет собой один из серьезных жанров культуры. В Москве работают два прекрасных постоянных цирка. Даже в провинциальных городах России обязательно есть постоянные цирки. Сотрудников цирка называют артистами. Популярные артисты цирка – выдающиеся деятели искусства, достойные государственных званий, например, звания народного или заслуженного артиста. Есть даже государственные школы, в которых обучают артистов цирка.
Важную роль в цирке играет клоун, и шутки клоуна в буквальном смысле отражают общественные настроения. Имена известных клоунов остаются в памяти людей независимо от возраста, и одним из таких людей был Юрий Никулин. Говорили, если во времена Горбачёва кто-то еще мог не знать самого Горбачёва, то имя Юрия Никулина было известно всем. Он был не просто народным артистом, но и настоящим народным героем.