Конкурс Чайковского – это отличная возможность понять, как Россия относится к силе музыкальной культуры.
Инициатива проведения этого конкурса исходила от первого секретаря ЦК КПСС – Хрущёва. Никита Хрущёв родился в семье шахтера, отличался простотой в словах и делах. Выглядел простодушно, круглое лицо генсека не вызывало настороженности. Однако именно он оказался тем человеком, многочисленные следы деятельности которого сохранились в истории.
На съезде коммунистической партии в 1956 году, за два года до первого проведения конкурса, Хрущёв выступил с разоблачением культа Сталина, который умер тремя годами ранее. Это оказалось мощным выступлением, благодаря которому после стольких лет страха перед тиранией людям удалось вздохнуть с облегчением. В октябре следующего, 1957 года СССР запустил на орбиту первый в истории человечества искусственный спутник. А еще через год – в 1958 году – был проведен Первый международный конкурс Чайковского.
Документальные кадры первого конкурса просто поражают. В Москве тогда собрались известнейшие музыканты, а почетной гостьей стала патрон мира музыки, королева Бельгии Елизавета. Среди советских музыкантов в жюри конкурса вошли и Дмитрий Шостакович, и Святослав Рихтер.
Внимание всего мира было привлечено к результатам конкурса. Первая премия в категории фортепиано досталась не советскому пианисту. Новость о том, что победителем стал Ван Клиберн – молодой пианист из США, всколыхнула мир. Триумфальное возвращение Клиберна на родину было встречено восторженно американской публикой, пианист молниеносно приобрел популярность.
Уже позже стало известно, что величайший пианист Святослав Рихтер выступал против решения жюри. Говорили, перед оглашением результатов партийные работники созвали совещание, на котором и было решено присудить первое место американскому пианисту. Хотя доказательств этой гипотезы не найти, то, что Рихтер больше не участвовал в жюри конкурса, скорее всего, подтверждает слухи о присуждении победы американскому пианисту по политическим соображениям.
В пользу этой теории говорит и то, что в следующем, 1959 году Хрущёв отправился в США, где, кроме встречи с президентом Эйзенхауэром, в течение двенадцати дней общался с местными жителями, расточая приветливые улыбки и меняя в глазах американцев существовавший прежде образ страшной советской России.
Таковы конспиративные теории, связанные с этим конкурсом, однако, как мне кажется, идея этого конкурса лежит глубже – это уважение и уверенность в русской музыкальной культуре. Та самая сила культуры, о которой я уже неоднократно упоминал. Кроме того, эта история является еще и уроком. В России без взгляда на культуру не увидеть всей картины в целом.
Во время своей работы в России я освещал события конкурса несколько раз – Восьмой конкурс в 1986 году, Девятый – в 1990 году, Десятый – в 1994 году. И каждый раз остро чувствовал, насколько много проблем с этим конкурсом. Одна из причин этих проблем кроется в том, что простая публика может присутствовать при прослушиваниях конкурсантов жюри. Возьмем, к примеру, туры скрипачей. Они проходят в Большом зале Консерватории рядом с Кремлем. В зале 1700 мест, включая места на балконе. Члены жюри сидят в первых рядах, для них освобождается одна треть партера, а остальные места продают обычным зрителям, благодаря чему публика может услышать все то же самое, что и члены жюри.
Обычный классический концерт длится пару часов, зрители приходят послушать тех артистов, которые им нравятся. Однако в случае с конкурсом выступления длятся гораздо дольше, понравится ли исполнитель или нет, никто не знает. Можно было бы предположить, что на конкурсные выступления приходит не просто публика, которая любит классику. Это должны быть маниакально преданные поклонники музыки. Однако каково же было мое удивление, когда каждый день, в каждом туре зал был переполнен простой публикой.
Пианистка Хироко Накамура, которая как-то работала в жюри конкурса, рассказывала, как тяжело оценивать конкурсантов, когда знаешь, что за твоей спиной внимательные слушатели. Разумеется, и аплодисменты искушенной публики оказывают давление на профессиональное жюри. Именно поэтому я и называю этот конкурс проблемным.
В 1990 году логотип конкурса изменился. Портрет Чайковского перед органом на сцене Большого зала Московской консерватории остался как схематичное изображение на плакатах, а на официальном логотипе появилась надпись Pioneer. Известный японский производитель музыкальных инструментов стал спонсором конкурса, придя на смену государственной финансовой поддержке.
Накануне падения советского режима в стране воцарился серьезный экономический хаос. Граждане страны утратили доверие к национальной валюте, для всего стали нужны доллары. С полок исчезли товары, о ситуации передавали в новостях по всему миру, вызывая сожаление и сочувствие.
В тот самый момент началось движение в японских политических кругах, которые активно стали продвигать идею финансовой поддержки России, предполагая, что в ситуации хаоса можно получить уступки от российской стороны по вопросам рыбного промысла и северных территорий. Впервые конкурс был проведен на деньги зарубежных спонсоров, потому что в своей стране не было достаточных для этого средств.
В глубине души я думал тогда, не теряет ли Россия гордости за свою культуру, поступая таким образом, хотя и понимал, что в тот момент страна значительно отставала от капиталистических стран в экономике. Но деньги оказались превыше всего, что не могло меня не огорчить. Это произошло за два года до первой встречи с Гергиевым. Я тогда сокрушался, что на логотипе конкурса появилось название частной компании. Многие русские говорили, что иностранные инвесторы купили конкурс, однако все эти жалобы не могли преодолеть силы денег.
И пусть все это и вызывало у меня беспокойство, я был очень рад результатам, ведь японская скрипачка Акико Суванай одержала победу, получив поддержку подавляющего количества членов жюри. Ей только исполнилось восемнадцать лет, именно с этого возраста разрешено участие в конкурсе, и в начале на нее не возлагали больших надежд. Однако по мере прохождения туров жюри оценивало ее все выше, и в результате она одержала победу, став самым молодым победителем в истории конкурса. И даже взыскательная публика щедро одарила аплодисментами Суванаи, которая, несмотря на юный возраст, играла смело и демонстровала большой потенциал. Я чувствовал такую гордость за нее, что был готов вот-вот расплакаться.
На следующем, Десятом конкурсе Чайковского в 1994 году, в год столетия со дня смерти П. И. Чайковского, как и в прошлый раз, спонсором выступила компания Pioneer. Эпизод, о котором пойдет речь дальше, наглядно демонстрирует проблемные стороны этого конкурса.
По специальности «скрипка» в том году участвовало сорок два человека. Во второй тур вышел двадцать один участник, в третий финальный тур – восемь человек. Среди молодых скрипачей из России, США, Израиля, Кореи была и японская скрипачка Накако Ёкояма. Однако с самого начала наибольшее внимание привлекли две скрипачки – Анастасия Чеботарёва из России и Дженнифер Ко из США.
Статная Анастасия хорошо смотрелась на сцене и демонстрировала отличную технику. Однако стало широко известно, как она рассказывала друзьям, что победа достанется ей, ведь она была ученицей профессора Московской консерватории Виктора Третьякова – председателя жюри по специальности «скрипка».
По мере прохождения туров симпатии публики, занимавшей две трети зала, стали склоняться на сторону Дженнифер Ко. Изящная, худенькая как ребенок девушка продемонстрировала сильную, динамичную и очень тонкую игру, после ее исполнения в зале не стихали аплодисменты. И в газетах, и по телевидению на все голоса расхваливали эмоциональное исполнение Дженнифер. Когда 1 июля она выступила в финале, из зала донеслись возгласы «Браво!» и долго не смолкали овации.
Не знаю, что в тот момент думали члены жюри, но искушенная публика, которая является одной из визитных карточек конкурса Чайковского, очевидно поддерживала не российскую скрипачку, ученицу председателя жюри, а американскую участницу корейского происхождения, семнадцатилетнюю Дженнифер. Вечером того же дня были опубликованы результаты. Первая премия не была присуждена, вторую разделили между собой Анастасия и Дженнифер.
На следующий день перед консерваторией стали довольно рано собираться слушатели. Был тихий солнечный день, в сквере перед концертным залом вокруг статуи Чайковского глаз радовала зелень берез. Однако в самом зале атмосфера была далека от идиллии, царившей на улице. Дженнифер Ко, приехавшая на конкурс вместе с мамой, была недовольна результатами оценки жюри и вечером предыдущего дня улетела из Москвы домой, отказавшись выступать на гала-концерте лауреатов конкурса.
По программе председатель жюри Третьяков должен был сначала зачитать результаты оценки конкурсантам, после чего лауреаты премии выступали на сцене. Но когда Третьяков появился на сцене, в зале стали улюлюкать и громко топать ногами. Председатель жюри продолжал стоять на сцене, ожидая, пока зал успокоится. Прошла минута, две, но публика не унималась. Председатель несколько раз подходил к микрофону, чтобы заговорить, но каждый раз поднимался шум, выкрикивали фразы, значения которых я не знал. В результате, простояв пять минут, Третьяков был вынужден уйти со сцены, так и не сказав ни слова.
Сам Третьяков был в свое время победителем Третьего конкурса Чайковского, выступал на концертных площадках по всему миру. Теперь он был профессором Московской консерватории, носил звание народного артиста и все три раза, что я работал на конкурсе, был председателем жюри. Но после этого случая он больше не возвращался на пост председателя. После ухода Третьякова со сцены на нее поднялись оркестранты и Анастасия. Кто-то из зала закричал: «Позор!». Наверное, это относилось к тем рассказам о своей гарантированной победе, которая она вела до конкурса. Однако затем зал затих и, отдавая должное музыкантам, ждал начала выступления. Перед тем как дирижер взмахнул палочкой, из зала опять донесся громкий голос.