Ранней осенью 1996 года Гергиев позвонил мне домой и сделал такое предложение:
– В октябре я поеду к себе на малую родину в Осетию. Не хочешь присоединиться?
Валерий всегда стремился расширить музыкальный рынок и уже давно с интересом посматривал в сторону КНР. Теперь, когда все звезды сошлись, он планировал отправиться со своим оркестром на гастроли в Пекин и Шанхай. По дороге же обратно он собирался заехать в Осетию, чтобы посетить родную музыкальную школу и дать концерт в честь своего триумфального турне. Это была уникальная возможность наконец-то сделать обещанный документальный фильм, и потому я не раздумывая ответил:
– Еду!
Директор одного спутникового канала, работавший со мной на самых ответственных мероприятиях в России, немедленно одобрил мой план по сбору материала, благодаря чему мне не пришлось проходить через рутинную для NHK процедуру предпроизводства и согласования проекта. Именно он вел прямую спутниковую трансляцию пресс-конференции после саммита в Рейкьявике, на которой я задал вопрос Горбачёву. Я очень обрадовался, когда в съемочную группу он включил первоклассного и весьма одаренного продюсера и тем самым недвусмысленно выказал мне свою поддержку.
Официально малая родина Гергиева называется «Республика Северная Осетия-Алания». С населением чуть больше семисот тысяч человек и приблизительно такой же территорией, как у префектуры Ниигата, это самый маленький из восьмидесяти пяти субъектов Российской Федерации. Северная Осетия находится на расстоянии одной тысячи семисот километров к югу от Москвы. После десятичасового перелета из аэропорта Нарита в российскую столицу я пересел на внутренний рейс, который занял еще три часа.
Столица Северной Осетии – Владикавказ. «Владей Кавказом» – название для города, конечно, сильное. Когда-то советское правительство, пытаясь объединить совершенно разные с этноконфессиональной точки зрения регионы, посылала сюда посильную экономическую помощь из Москвы. Однако вскоре помощь понадобилась самому правительству, и поставки прекратились, что не лучшим образом сказалось на Осетии. Какого-либо выдающегося производства здесь нет, так что местные перебиваются выращиванием овец и сбором кукурузы – в целом место это довольно бедное.
И хотя аэропорт в этом городе был достаточно скромный (взлетная полоса в чистом поле да парочка непритязательных зданий), Гергиева и его оркестр, прилетевших чартерным рейсом «Аэрофлота», встречал сам президент республики, а также девушки в национальных костюмах – точь-в-точь как на приеме почетных государственных гостей. Среди встречавших особенно выделялись двоюродные братья Валерия и другие родственники. Президента республики Александра Дзасохова я хорошо знал по его работе еще в горбачевской администрации, где он возглавлял комитет по международным делам, – это весьма приятный и интеллигентный человек. Родственники Валерия и своим внешним видом, и поведением буквально излучали крепость духа и тела, как это свойственно жителям горных краев. Впоследствии я узнал, как важны для осетин родственные отношения.
За дружеской беседой я вместе с этими людьми ожидал прибытия Гергиева и оркестра. Как раз тогда во Владикавказе стояло бабье лето. Проплыв в кристально чистом горном воздухе, не загрязненном смогом промышленных предприятий и выхлопными газами автомобилей, долгожданный самолет приземлился. В знак приветствия президент республики обнял спустившегося по трапу Валерия, а девушки в народных костюмах поднесли ему каравай, от которого он, по российскому обычаю, немного отщипнул.
Внизу у трапа его ожидал подготовленный президентом автомобиль. Это была «Чайка» – казенная машина представительского класса, на которой разрешалось ездить только особо важным персонам. За три километра она «сжирала» целый литр топлива, символизируя собой всю неэффективность российской экономики. Салон у нее было настолько просторный, что на заднем сиденье могло поместиться четыре человека.
Когда церемония приветствия окончилась и пришло время отправляться, Гергиев пригласил меня поехать вместе с ним. Я не хотел вторгаться в его планы и потому пребывал в нерешительности, заставляя важных осетинских представителей ждать. Однако, почувствовав, что Валерий действительно хочет со мной пообщаться, я все же принял его предложение.
Дорога до города занимала менее получаса. Где-то на полпути Гергиев сказал мне:
– Это местная природа научила меня сохранять стойкость духа в критических ситуациях. Завтра я вам покажу, что я имею в виду.
Его предложение пробудило во мне немалый интерес и желание как можно скорее приступить к сбору материала. Здесь вновь проявилась способность Гергиева вселять в других надежду на будущее.
В состав съемочной группы входили: «молодой, но способный» продюсер из NHK; именитый оператор с бывшего Центрального телевидения СССР, успевший поработать в московском филиале NHK; русская ассистентка, долгие годы бывшая незаменимой помощницей в том же филиале; и ваш покорный слуга. Всех очень воодушевили слова Гергиева, поэтому первый вечер во Владикавказе прошел в размышлениях о том, каким же будет следующий рабочий день.
Что же это за природа, которая воспитала одного из лучших дирижеров мира?
Мир, в котором робкие не выживают
Утро во Владикавказе было свежим. На съемках документальных фильмов обычно проводят предварительный осмотр местности, где снимают сюжет. Поэтому еще до встречи с Валерием мы поднялись на крышу гостиницы, чтобы снять панораму города с высоты птичьего полета. Но стоило оператору установить штатив и приступить к работе, как появился милиционер и приказал нам прекратить съемку.
Когда простым языком я попытался ему объяснить, что мы снимаем фильм про его земляка, всемирно известного дирижера и имеем разрешение от самого президента республики, молодой милиционер спросил:
– А не шпионажем ли вы тут занимаетесь?
Я сразу же понял, в чем было дело. Еще в советской России существовало множество ограничений на видеосъемку. Аэропорты, вокзалы, военные объекты – все это, разумеется, было под запретом, но особенно строгие правила существовали в отношении панорамной съемки с высотных зданий. Она была под строжайшим запретом. Я хорошо помнил те времена. Причина же, по которой милиционер заподозрил нас именно в шпионаже, мне тоже была понятна: он заметил, как взволнованно наша ассистентка отреагировала на его приглашение пройти в участок. И можно было бы туда пойти, все разъяснить, и проблема бы разрешилась, но тогда мы упустили бы возможность собрать важный материал о Гергиеве.
Я знал, что в Москве эти запреты на съемку уже давно не действуют, но в провинциальной Осетии еще жив был стереотип о том, что все иностранцы – шпионы. Я с ужасом представил себе, что из-за этой ерунды мы не сможем собрать материал.
– Точно шпионы: вон как вы по-русски говорите! – сказал милиционер.
Я не растерялся и в нарочито несерьезной манере тут же ему ответил:
– Ну конечно, разве может шпион не говорить по-русски!
Таким образом я добровольно сознался в шпионаже. Услышав это, наша ассистентка, которая до сих пор всем своим видом выражала взволнованность, рассмеялась в голос. Увидевший это милиционер тоже засмеялся и, забыв о том, что собирался пройти с нами в участок, пожелал нам удачной работы – на этом инцидент был исчерпан.
За долгие годы, проведенные в Москве, я хорошо усвоил, что без юмора в России не прожить. И теперь в нужную минуту этот опыт позволил мне избежать хлопот. После того как милиционер нас проводил, мы в отличном настроении отправились в гостиницу, где была запланирована встреча с Гергиевым.
Похоже, в этом маленьком городе чуть ли не все связаны родственными отношениями. Эта гостиница, которая считалась лучшей в городе, была достаточно скромной и немногим превосходила обычный жилой дом, но даже здесь управляющий приходился родственником Валерию.
И на встречу он тоже пришел с родней:
– Едем в горы!
– А разве мы едем не в концертный зал? – спросил я, полагая, что на сегодня было запланировано выступление по случаю триумфального турне.
Но он пригласил меня в ту же самую «Чайку», и мы вместе отправились в путь. Стоило нам недалеко отъехать, как асфальтовая дорога закончилось. Мы ехали вдоль реки, и качество дороги становилось все хуже. Ну а когда мы въехали в долину, наш эксклюзивный правительственный автомобиль с низкой посадкой оказался уже совсем бесполезным. Мы пересели на полноприводный Mitsubishi Pajero и двинулись далее по каменистой дороге вдоль реки.
Над нашими головами свисали крутые обрывы. Мы въезжали в мир, где единственный искусственный звук – это шум мотора. С момента нашего отправления прошло чуть менее часа, когда дорога зашла в тупик – это и был пункт назначения. Со всех четырех сторон нас окружали скалы, которые своими верхушками словно упирались в узкий квадратик небосвода.
Гергиев дает интервью для NHK в том месте, куда он любил приходить еще ребенком. Октябрь 1996 года. Северная Осетия
Валерий спустился в долину к реке, зачерпнул рукой воду, выпил ее и, закусывая сорванным с дерева плодом, начал рассказывать.
– В детстве я любил здесь играть. Погода в горах меняется очень быстро. Только что ясное небо вдруг заволакивают облака, и начинается ливень с грозой. Горы, как и время, поглощают людей. Чтобы здесь жить, нужно уметь противостоять опасностям. Если будешь беспечным – не выживешь. Опасности закаляют человека, подобно дикому животному он учится распознавать их. Горе тому, кто в этих местах проявит слабость духа. Именно эта природа научила меня хладнокровно действовать в критических ситуациях.
Далее речь зашла о его малой родине, о населявших ее людях и о семье. Этот рассказ совершенно необходим для понимания его отношения к жизни, поэтому я позволю себе максимально подробно воспроизвести то, что тогда записал.
– Я родился в Москве, но, сколько себя помню, рос я в Осетии. В хорошем смысле слова это абсолютно консервативное общество, где огромную роль играют кровные связи. Родители, даже если они очень заняты, никогда не забывают о воспитании своих детей. Главный в доме всегда отец.