«проблема преодоления последствий этой ядерной катастрофы к настоящему времени в сознании общественности оттеснила на второй план проблему выяснения причин и обстоятельств возникновения аварии и извлечения уроков на будущее»[4].
Доминирование в общественном сознании темы последствий вполне объяснимо: эти последствия затронули жизнь миллионов людей, жизнь общества в целом. А тема причин кажется на первый взгляд интересной только специалистам.
Но разумные люди, пережив, преодолев и обсудив последствия, должны осмыслить и причины, обязаны извлечь уроки.
Нельзя сказать, что тема причин чернобыльской аварии в общественном сознании отсутствует полностью. Выражение «реактор чернобыльского типа» придумали не академики. Это выражение пришло из народа, явилось как раз порождением общественного сознания и вошло в официальные документы – в частности, в предисловие к упомянутому Докладу: «… продолжает иметь место настороженное отношение общественности ко всем реакторам чернобыльского типа…»[5].
Само указание на тип реактора – понятие «реактор чернобыльского типа» – уже говорит о причинах, – вернее, о том, что они есть, что они присущи именно такому типу реакторов, что они должны быть выявлены и названы. Это понятие, которое в своем развитии может привести к постижению истины; может, говоря словами классика, стать тем самым звеном, взявшись за которое, можно вытянуть всю цепь. Но должного развития это понятие не получило. Дальше отражения факта, что существует такой тип реактора, дело не пошло, – и понятно почему. Как отмечается в том же Докладе, «…до настоящего времени ни одной из научных организаций в СССР не опубликована достаточно обоснованная цельная версия, доказательно объясняющая зарождение и развитие аварийного процесса»[6].
«До настоящего времени» – это написано в 1991 году, в последнем году существования СССР. Сегодня, т. е. без малого тридцать лет спустя, и без малого тридцать пять – после аварии на ЧАЭС, – в России не опубликовано ни одной работы монографического или обзорного характера, в которой излагалась бы «обоснованная цельная версия, доказательно объясняющая зарождение и развитие аварийного процесса», – процесса, приведшего к ядерной катастрофе.
Строго говоря, можно назвать две работы, близких к такому качеству. Во-первых, это книга «Месть мирного атома» Николая Викторовича Карпана, во время аварии – заместителя главного инженера ЧАЭС по науке и ядерной безопасности. Но она не издана по-настоящему, оставаясь своего рада «самиздатом», и ее нет в библиотеках. И самое главное – она не издана в России. Нормальным образом вышла вторая книга Карпана, «От Чернобыля до Фукусимы», но вышла в Киеве, в российских библиотеках ее тоже нет (эта книга, в отличие от первой, касается не физики, а политики и человеческих отношений).
Доклад инспектора Госатомнадзора на Курской АЭС Александра Александровича Ядрихинского – ценнейший документ, но он тоже не издан как следует, тоже – самиздат.
Очень хороша книга «Неизвестный Чернобыль: история, события, факты, уроки», вышедшая к 20-летию аварии, в 2006 году. Но физики в ней практически нет, и цельная картина зарождения и развития аварийного процесса не складывается. И издана она Институтом истории естествознания и техники РАН им. С. И. Вавилова. Участвовали ли в подготовке и издании этой книги структуры и ответственные лица российского атомного ведомства, прежде всего из Курчатовского института и НИКИЭТ, – совершенно непонятно. Издание книги осуществлено при поддержке Швейцарского Зеленого креста и Посольства Финляндии в РФ. Воистину, как писал Пушкин, «мы ленивы и нелюбопытны».
* * *
Парадоксально, что при всем при этом версия, объясняющая аварийный процесс из особенностей реактора, на самом деле существует; она отражена в документах современной, существенно обновленной нормативной базы, в требованиях по безопасности, в методиках расчетного и экспериментального обоснования проектных решений, в самих проектах новых ядерных реакторов.
Версия, объясняющая физические и технические причины аварии, отражена в совокупности в массиве публикаций, вышедших хотя и в открытых, но узкоспециальных изданиях, таких как журнал «Атомная энергия», в бюллетенях МАГАТЭ, в сборниках докладов научных конференций, в издаваемых ничтожными тиражами ведомственных изданиях, и, еще раз, – в нормативных документах. Но систематического, цельного описания, начинающегося с азов ядерной и нейтронной физики и позволяющего любому интересующемуся разобраться в вопросе, до сих пор нет.
Чем плохо то, что нормативные и руководящие документы, основанные на понимании причин аварии, есть, а монографий нет? Прежде всего тем, что пока нет монографий, то нет и быть не может внятных учебников.
Есть в высших учебных заведениях такие учебные дисциплины, как «Динамика и безопасность ядерных энергетических установок» и «Принципы обеспечения безопасности АЭС», а утвержденного учебника или учебного пособия, в котором систематическим образом, с фундаментальных позиций, излагалась бы «обоснованная цельная версия, доказательно объясняющая зарождение и развитие аварийного процесса» на ЧАЭС, – такого издания нет.
Есть, например, учебник Аполлона Николаевича Климова «Ядерная физика и ядерные реакторы»: хороший и полезный в целом учебник, но в этом учебнике про Чернобыльскую аварию рассказано на неполных двух страницах[7], без единой цифры, относящейся к собственно аварии, без единой формулы, без графиков, – зато с указанием, что операторы проявили «наглую расхлябанность». Утверждение же автора, что реактор был взорван напором главных циркуляционных насосов, говорит о том, что задачи объяснить физику Чернобыльской аварии в учебнике по реакторной физике, – такой задачи автор перед собой не ставил.
В отсутствие монографий и стабильных учебников чернобыльская тема отдается на личное понимание преподавателя, на его инициативу, на его личный багаж и опыт. Да, преподаватель без своего багажа, без личного опыта и без личного мнения, – это не преподаватель. Но и учебная дисциплина без учебных материалов, – не дисциплина.
Есть преподаватели, которые про Чернобыльскую аварию рассказывают, – но жизнь таких преподавателей осложнена именно тем, что утвержденных пособий и учебников на эту тему нет, поэтому содержание и методику изложения темы Чернобыля приходится придумывать самостоятельно.
Есть преподаватели, которые, именно потому, что пособий и учебников на тему Чернобыля практически нет, с этой темой не хотят связываться в принципе.
Есть, наконец, преподаватели, которые убеждены, что физические предпосылки аварии на ЧАЭС объяснять студентам вредно. Считающие, что дело оперативного персонала – исполнять регламент, не вникая в то, чем требования регламента обусловлены. Студент, выучившись у такого преподавателя, о Чернобыльской аварии твердо знает одно – было положено иметь 15 стержней в активной зоне, а имелось 8. Если предположить, что реактором управляет не инженер-физик, а дрессированный медведь – тогда конечно. (Тема стержней будет особо рассмотрена в дальнейшем.)
Но проблемы с обучением будущих инженеров-атомщиков – частность.
Гораздо печальнее, что отсутствие понимания причин и предпосылок одной из крупнейших в истории техногенных аварий, аварии, которая вторглась в жизнь миллионов людей и повлияла на жизнь общества, – является фактом общественного сознания. Отчасти – только отчасти – это вызвано тем, что в информационно-культурной среде как отсутствовали, так и отсутствуют источники, в которых излагалась бы та самая цельная версия, нужная не только студентам – всем.
Почему она нужна если не буквально всем, то миллионам? И не в последнюю очередь – общественным деятелям, политикам, журналистам, деятелям культуры, педагогам. Чтобы не происходило катастроф, вторгающихся в жизнь миллионов, эти миллионы должны активно и осознанно участвовать в управлении общественным и государственными делами, миллионы должны участвовать в подготовке и принятии решений по развитию производительных сил, по размещению промышленных объектов, участвовать в экспертизе проектов, контролировать и оценивать действия должностных лиц.
В современной России и в современном мире в целом, в мире, где решения принимает меньшинство, требование массового участия в управлении обществом, т. е. требование реальной демократии, демократии участия, выглядит абсолютной утопией. Но эта утопия представляется абсолютным императивом и для России, и для человечества, если оно собирается выжить. В противном случае остается только согласиться с Алесем Адамовичем: Чернобыль – это не наше прошлое, это наше будущее. Этот Чернобыль, разумеется, может быть и ползучим – в виде, например, победоносно захламляющих Землю твердых бытовых отходов.
А для осознанного и ответственного участия в управлении самими собой, страной, обществом, для контроля за должностными лицами необходимо знание. Знание основ естественных и технических наук – по крайней мере, в пределах курса средней школы физики, химии, биологии, географии. Знание основ наук общественных – прежде всего истории и философии, – чтобы уметь разбираться в политике и в экономике. Как выразился однажды Эйнштейн, «чтобы творения нашего разума были благословлением, а не бичом для человечества, мы не должны упускать из виду великие нерешенные проблемы организации труда и распределения благ»[8]. Чтобы видеть и понимать великие нерешенные проблемы и пороки общественного развития и участвовать в их разрешении и искоренении, участвовать в создании более жизнеспособного общественного устройства, чем ныне существующее, – для этого тоже нужно знание.
В упомянутом Докладе комиссии Госпроматомнадзора СССР отмечено: «существовавшая до аварии и существующая в настоящее время система правовых, экономических и общественно-политических взаимоотношений в области атомной энергии… не отвечала и не отвечает требованиям обеспечения безопасности при использовании атомной энергии…