При ней решил не пить. Так прошло несколько дней. Однако напряжение росло, он становился раздражительным на репетициях. На свиданиях больше молчал, приводя Марину в недоумение своим поведением.
– Валера, что с тобой?
– Ничего, Мариночка, ничего. Устал просто.
– И то правда, один за одним у вас концерты идут, – соглашалась та.
– Да разве ж это концерты? Пою всего-то несколько песен в программе. Смех, да и только.
На следующий день сам не заметил, как оказался в баре. Доказал же себе, что может не пить. Вон как запросто продержался несколько дней. Да и какой смысл в этом держании. Решил выпить «всего одну рюмочку». Потом еще одну… Когда Валерий Иванович попытался не пустить на сцену, оттолкнул. Подумаешь, выпил. Петь это не мешает.
Марина пришла на вечернее представление нарядная и сияющая, но, увидев подвыпившего Валеру, не дождалась окончания, а встала и пошла по проходу к двери. От разочарования он не выдержал, прекратил петь и выкрикнул вслед:
– Ну и иди! Иди! У меня таких в каждом городе!..
После Валера заперся в номере. В дверь стучали, требовали открыть, а он лежал лицом вниз и молчал. Приподнялся, лишь услыхав голос Валентины Федоровны. Ей не открыть не посмел. Макарова молча накрыла на стол. Валере всучила банку:
– Иди воды набери, чайку попьем.
Дождавшись, пока закипит, выключила кипятильник и заварила чай.
– Валерочка, бери бутербродики… Что пустой чай пьешь.
Валеру такая забота смущала. Хотелось, чтобы отчитали, дали возможность разозлиться, хлопнуть дверью и уехать. Не выдержав, начал сам:
– Ну, давайте уже. Говорите, что я алкаш горький, молодость гублю.
Валентина Федоровна грустно потрепала по волосам.
– Ты талантливый, Валерочка. Как хорошо поешь! И умный.
Валера хмыкнул:
– А умный с чего?
– С того, что сам все понимаешь. Нельзя тебе выпивать.
Она встала и пошла к выходу, обернулась лишь у самой двери:
– Валерочка, знай, мы тебя ждем. Как бросишь, возвращайся. Понял?
Вечером Валера узнал, что уволен. Признавать справедливость увольнения не хотелось. Подумаешь, чуть погулять решил перед армией. Три года жизни без веселья, выпивки и девчонок! А если на флот попадает, так и четыре! И, вернувшись в Одессу, продолжил кутить.
Как-то проснулся от сильной тошноты. Рвало так, что отец сам налил «подлечиться». Это не помогло, Валеру снова вырвало. Поднялась температура, заболела спина, рвота не прекратилась, и к обеду его увезли на Скорой. Оказалось, повредил почки. Доктор, поставивший диагноз, неловко подбодрил:
– Зато в армию не идти. С пиелонефритом не возьмут.
Почти все друзья ушли по призыву, Валера остался один.
Он не унывал. Посчитав себя опытным гастролером, решил работать в морских круизах на теплоходах Одессы. Начинались они в конце весны, а заканчивались в начале осени. Для развлечения пассажиров нанимались музыканты, певцы, сатирики и просто коллективы самодеятельных кружков. И уж кого-кого, а Валерия Ободзинского примут с распростертыми объятьями, думалось ему.
Действительность оказалась иной. Большинство маршрутов комплектовалось постоянными коллективами. Свободные вакансии если и подворачивались, то уходили знакомым. Талантливого парня с улицы никто не ждал. Пришлось пойти на поклон в Одесскую филармонию, где намекнули, что есть место художественного руководителя на «Адмирале Нахимове».
Капитан «Нахимова» Николай Антонович Соболев подписал бумаги сразу, особо Валеру не расспрашивая. Капитана волновала модернизация вентиляции на судне: жестянщики монтировали каналы и рукава в коридорах и каютах, судовые электромеханики устанавливали вентиляторы. Как новичок будет развлекать пассажиров – дело десятое по сравнению с большой осадкой судна в мелководных портах.
– Экипаж у нас молодой, радушный, ответственный. «Экипаж коммунистического труда», – с гордостью отметил Николай Антонович. – Просто постарайся соответствовать.
– Так точно! – весело козырнул Валера.
Судно показалось невиданно роскошным: ценные породы дерева, зеркала, бронзированные поручни и ковры, барельефы русских флотоводцев в салонах. Несколько ресторанов и баров, библиотека, кинотеатр, парикмахерская. Валера тут же позабыл о неудаче в Костромской филармонии. Что ж! Все, что ни случается, к лучшему.
Через неделю он сидел на втором этаже крытого бара, потягивая минералку и читая газету. Писали о денежной реформе. Он зевнул и отложил газету в сторону. Его мало интересовало, что прилавки оставляли желать лучшего, а приличные товары встречались исключительно на рынках и подорожали вдвое. Все в руках человека! Чего заслуживаешь, того и добьешься. Главное, верить в себя, действовать!
Чайка покружилась в теплом майском воздухе и села на качающуюся волну. И тут же взлетела. Пошли крупные волны. Теплоход отходил от берега. К столику Валеры спешил паренек с зачехленной гитарой на плече.
– Валера Гольдберг, – представился темноволосый паренек и протянул руку, бережно поставив инструмент возле стула, – послали к вам. Возьмете?
– Привет, тезка. Я тоже Валерий, – он вальяжно откинулся на спинку стула. Хотелось выглядеть взрослым и опытным.
– Ну и лестница здесь! Чуть не р-рухнул вместе с гитарой, – оживленно говорил Гольдберг, усаживаясь за стол. Из-за акцента на букве «р», речь казалась выразительнее. – Чем занимаетесь? Как живете?
– Да что сказать… – все так же неторопливо тянул Валера, показывая, что он здесь хозяин, как минимум капитан. – Кормят цивильно. Вечерами развлекаем публику. Поддерживаем звание экипажа коммунистического труда.
– Это как?
– Это когда попросят покрасить или прибраться, красим и прибираемся, – засмеялся Валера, – короче со скуки не умрешь!
– Да я уже плавал, – паренек сделал попытку подражать солидному тону Валеры, – играл на дизель-электроходе «Россия».
– Уу… германская плавбаза, – со знанием дела поддакнул Валера и тут же поправился: – Бывшая.
– Она самая. До того мы во дворах играли. Свои оркестры, все дела. А тут недавно собрали нас всех, отслушали. И, как говорится, до свиданья! Отправили во флот на майские. Я только и успел, что написать матери: «Мама, ушел в рейс по Крымско-Кавказской линии!», – отчерчивал пальцем на ладони Гольдберг, – ну, собственно, вот я и тут!
– А с «Россией» что не так? – заинтересовался Валера.
– «Россия» вместо «Одесса – Батуми» будет теперь ходить еще и в рейсы на Кубу. Наберут оркестры другого уровня.
Валера почувствовал себя на коне и похвастался:
– А я устроился сюда после Костромской филармонии. Отдохнуть от концертов. Да и рейс наш неплохой: Ялта, Новороссийск, Сочи, Батуми…
Валера Гольдберг посмотрел на «знатного филармониста» с восхищением. Чтобы закрепить успех, Ободзинский решил проявить радушие:
– Пойдем, покажу каюту, познакомлю с ребятами.
Валера старался завоевать авторитет у новенького не просто так. Нужен был напарник для быстрого заработка. На «Нахимове» платили по зарплатной сетке, а с концертов дополнительных денег не обламывалось. Утром он вошел в каюту Гольдберга и растолкал гитариста:
– Все работают, а ты спишь?
– А что такое, концерт уже?
– Тебе все бы концерты. Работать надо! – Валера перешел на деловой тон. – На улице выступал когда-нибудь?
– Было дело…
– Считай, будешь делать то же самое. Станешь подсадной уткой, поможешь агитировать публику.
Погода наладилась, теплоход лениво полз по гладкой чешуе моря, верхняя палуба заполнялась выходившими подышать пассажирами.
– Уважаемые отдыхающие. Мы с вами подплываем к прекрасному городу Ялте, самой известной достопримечательностью которой является родоначальник русского виноделия – сокровищница вин – завод «Массандра».
Хорошо поставленный выразительный голос сразу привлек внимание. Пассажиры оживились и с интересом слушали красивого молодого парня. Гольдберг, задававший словно невзначай «правильные» вопросы, помогал раскачивать толпу. Вокруг быстро образовалась группа чуть больше пятнадцати человек.
– Итак для легких на подъем граждан старше восемнадцати лет предлагается экскурсия с дегустацией! – сделал многозначительную паузу Валера, чем заставил пассажиров улыбаться. – Если вы хотите научиться отличать десертное вино от ликерного и узнать наконец, что такое настоящий портвейн, прошу следовать за вашим гидом!
Гольдберг проникся уверенным выступлением Валеры на палубе. Тем, как тот быстро набрал группу, четко собрав со всех деньги. Как авторитетно уговорил водителя свободного автобуса ввязаться в их авантюру.
– Ну, Валерий Владимирович… Вы огонь!
«Валерий Владимирович» задорно рассмеялся и снисходительно похлопал тезку по плечу:
– А то… Держись за меня. Не пропадешь!
Валере льстило, с каким преклонением смотрит на него Гольдберг. Усиливало азарт. На самом деле он волновался, что может на чем-то проколоться: узнает капитан и отменит экскурсию, или не будет ни одного свободного автобуса, или заартачится водитель, или на самом заводе запретят провести экскурсию постороннему гиду. И восхищение Гольдберга помогало справиться с сомнениями, придавало смелости, которая, как он знал, берет города!
Валера в белой рубашке сидел на переднем сиденье, широко раскинув руки и по-свойски беседуя с водителем, пока автобус неторопливо пробирался по ялтинским улочкам. Он знал, что выглядит стильно. Секрет красивой небрежности раскрыл когда-то фарцовщик Олег: «Никогда не мни рубашку, засучив рукава. Расстегни, аккуратно подверни на ширину манжета, потом еще два или три раза». Такая же небрежность, стоившая ему двадцати минут перед зеркалом, видна была и в прическе. Подобная тщательность и уверенная улыбка помогала вести переговоры. Собеседники переставали видеть в нем восемнадцатилетнего мальчика, относились, как к мужчине.
Гольдберг опередил группу, заранее купил билетики и незаметно передал Валере. Теперь на входе можно было авторитетно назваться экскурсией:
– Группа из шестнадцати человек с дегустацией.