Не дойдя до Валеры двух шагов, она поскользнулась и испуганно вскрикнула. Когда он подхватил ее, окунувшись в терпкий запах духов и тепло раскрасневшихся щек, мысли улетучились. Уголки губ, приподнялись, как взмах крыльев, и осталась только одна, шальная: поцеловать!
Неля словно догадалась, ужалила взглядом. Смутилась и отстранилась.
– Здравствуй, – поспешил переиграть Валера. И, выбрав галантный вариант, предложил руку.
– Привет, – ответила Неля, но улыбнулись лишь губы.
Они двинулись в неизвестном Валере направлении. То, как отстраненно держалась Неля, задело. Словно и не было ничего вчера вечером. Почувствовав, что пауза затянулась, она пояснила:
– Мы идем на набережную. Там вся молодежь собирается.
Валера кивнул, стараясь выглядеть расслабленным, будто все идет, как надо. Неля же заговорила по-книжному, как заправский экскурсовод:
– Иркутск был отстроен в семнадцатом веке при Алексее Михайловиче. Правда, после пожара пострадал. Так что эти здания не семнадцатого века, а более поздние.
– Из-за чего пожар?
– Жара, наверное, – пожала плечами и достала из сумочки белый шарф. Валера захотел помочь, но она снова отстранилась, будто подозревая, что это лишь повод обнять. – Постройки деревянные. Один дом вспыхнет – и все. Пиши пропало! Терема красоты неописуемой были, резные, как игрушечные.
– Откуда знаешь? – чуть поддел Валера, чтобы разрядить обстановку, но Неля обиделась.
– Знаю. Некоторые здания сохранились! И реконструкции есть в краеведческом музее!
– Я пошутил. Прости, – улыбка Валеры была искренней, и Неля смягчилась.
– Потом строили уже только каменные особняки. Город красивый, богатый, много купцов. Дома как настоящие замки!
– И правда, очень красивый город! – соглашался Валера, глядя в темные глаза, в которых отражалась набережная, на брови словно с обложки журнала. И на сердце теплело. Показное у нее равнодушие! Наверное, все утро брови рисовала, а значит, готовилась, волновалась!
Молочный туман стелился над водой, и ангарский мост тонул в нем, словно призрак. Зеленые воды Ангары усеяли лодки и парусники, а под деревьями на берегу попадались рыбаки с раскинутыми сетями и удочками.
– Это самое красивое место в городе. Ангару зовут у нас бешеной рекой, – продолжала рассказывать Неля. Валере нравилось думать, что она тоже волнуется, а потому пытается скрыть это за строгой лекцией. Интересно, кем работает? На бухгалтера не похожа. И явно не юрист. Учится на историческом? Или… учительница?
– Чем занимаешься? – невольно прервал он рассказ об Ангаре.
– Инъяз. Я сюда из Свердловска приехала поступать. Дядя хорошо натаскал, так что экзамены на одни пятерки сдала, – с гордостью и немного скороговоркой выпалила в ответ. – Он у меня очень умный, подполковник.
Она хвалилась достижениями, и Валера понял, что Неля старается понравиться ему. Это наполнило сердце нежностью. Захотелось расцеловать и подведенные бровки, и смущенные щеки.
– А дальше что делать будешь?
– Переводчиком устроюсь. До этого училась на педагогическом, потом на юриста. Все бросила. – Она чуть смущенно потупилась, видимо, ждала, что сам о себе расскажет. – А ты? Будешь ездить по городам с гастролями?
– Такая у артистов доля, – наигранно вздохнул Валера. И чтобы добавить солидности и веса жизненным планам, добавил: – В Москву собираюсь. Без Москвы карьеры не сделать.
– В Москву? – разочарованно протянула Неля. И словно поставила точку на легкомысленном мечтателе Ободзинском. – Туда нереально пробиться.
– Не веришь в меня? – лукаво улыбнулся Валера, но внутри все замерло.
Неля почувствовала, что здесь нельзя отшутиться. Ее ответ важен. Она пристально посмотрела в широко распахнутые, ждущие глаза и прошептала:
– Верю.
И день стал из сумрачного солнечным.
– Расскажи о себе, – попросил Валера.
– Да что там рассказывать? От родителей сбежала, – засмеялась Неля, – живу с дядей и тетей.
– А от меня сбежишь? – заглядывая в глаза, флиртовал он.
Она вспыхнула и не стала отвечать.
– Знаешь легенду об Ангаре?
Валера кивнул, но думал лишь о том, как ненароком обнять ее, придвинуться ближе.
– Когда-то жил на свете сильный и могучий богатырь. Байкал. Все маленькие и большие реки находились у него в услужении. И была у него красавица-дочь.
– Ангара.
– Да, – наклонила голову Неля. – Он так любил ее, что не мог представить себе разлуки с дочерью. Однажды она прознала о прекрасном, сильном Енисее и захотела взглянуть на него. Байкал воспротивился. Тогда своенравная Ангара, усыпив отца, ночью сбежала из дому.
– Это про нас. Ты сбежала от родителей, чтобы найти меня, – тихо добавил Валера и, опустив руку, нащупал замерзшие пальцы. С нежностью прижал к губам. – Ты моя Ангара!
Неля не шевелилась. Смотрела испытующе, чуть исподлобья. И, словно приняв решение, неспешно убрала руку. Валера нахмурился. Он привык, что женщины сами бросаются на шею. Но эта не реагировала на знаки внимания. Сказать, что равнодушна, не мог. Зачем тогда гуляла с ним, рассказывала о себе, о городе? Разочаровалась? Дурачит? Это отталкивало и разжигало одновременно. Неля стала говорить о чем-то, чтобы сгладить неловкость. Вопросов не задавала, говорила сама, а потому не замечала, что Валера внимательно смотрит на нее, но не слушает.
Со стороны бледного обветшалого собора Богоявления донесся запах горячего хлеба. Пошел легкий, пушистый снег. Это словно включило звук, и Валера понял: Неля вдохновенно читает стихи. Сперва Евтушенко. Потом Вознесенского, Ахмадулину, которых слушала в поэтическом кружке Свердловска. Рассказывала про приезд Роберта Рождественского. А под конец и вовсе исполнила песню Эдиты Пьехи «Каролинка». Неля копировала певицу низким голоском, выходило забавно.
– Пожла Каролинка до Гоголина, – упиралась она кулачками в бедра и пританцовывала пяткой.
Валера рассмеялся:
– Да ты тоже артистка! Зачем тебе этот каторжный Иркутск?
– Каторжный? Ты б понимал смысл этого слова! – вдруг вдохновенно возразила она. – Лучшие люди России были здесь в ссылках! Радищев провел два месяца! Ты читал его «Путешествие»?
Неожиданный вопрос смутил. К счастью, она не стала ждать ответа.
– Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвлена стала. Обратил взоры мои во внутренность мою – и узрел, что бедствия человека происходят от человека! – увлеченно процитировала наизусть.
– Не поспоришь. Дер кнайкер шнайдер нодл гейт, – согласился Валера, ловко ввернув строчку еврейской песни о бедном портном, – все наши беды в нас самих.
Неля взглянула заинтересованно, а Валера поспешил откашляться, чтобы скрыть улыбку. Рядом с ней хотелось казаться образованным и начитанным.
– А в центре жили декабристы, – уже спокойнее продолжала девушка. – Даже есть переулок Волконских и Трубецких. Волконская много писала. Про каторгу и мужчин, что днем и ночью в кандалах.
– А я как-то выступал на зонах. Отправили по работе. Бывали и в поселениях. Где заключенные с семьями живут.
– Это хорошо, когда есть возможность жить семьями, – эмоционально перебила она снова, – у декабристок этого не было! Они виделись с мужьями раз или два в неделю. Всего на час! Удивительные женщины! Все бросили: богатство, положение в обществе, родных, даже детей! Ушли за тысячи верст за любимыми.
– Меня тоже бросили, – признался Валера. – Когда я только родился. Мама ушла за отцом на фронт. Прямо как декабристка!
В тоне Валеры не было того романтического, экзальтированного настроя, что только что звучал в высказываниях Нели. Это отрезвило девушку:
– И что с тобой стало?
– Живой, как видишь. А вообще мог и не выжить. Город оккупировали. Один немец чуть не пристрелил за кусок колбасы.
Неля растеряла вдруг весь пыл, с которым рассуждала о декабристках, и на Валеру смотрела простая девушка, искренне переживающая за него.
– А родители?
– Встретились. С орденами вернулись. Когда мне почти четыре стукнуло.
– Моя бабушка, – кивнула она с пониманием. – В Японскую войну за мужем до Японии дошла.
Валера помолчал и добавил:
– А ты б поехала? Бегать к тюремному частоколу в сорокоградусный мороз? И все для того, чтоб пообщаться с преступником?
Он спрашивал серьезно, без кокетства. И Неля откликнулась:
– Если б любила… Поехала.
Ответила с оговоркой. Если б любила… Валера попытался пошутить, чтобы добиться какого-то признания:
– Мне б декабристка не помешала. Чтоб ездила за мной по городам и весям.
Неля не отзывалась, молча куталась в пальто.
– Замерзла совсем, – пользуясь ситуацией, Валера приобнял девушку, чтобы согреть. Она не вырвалась, но напряженно замерла. – Давай пообедаем?
Быстрым шагом повел девушку в ресторан гостиницы «Центральная», где снимал номер.
– Так, – он вальяжно откинулся на спинку стула и сделал заказ, – борщ, жаркое и стакан минералки.
– Мне ничего не надо, – поспешила пресечь вопрос Валеры Неля. Она смотрела чуть испуганно, словно готовилась удрать.
– Бокал коньяка и шоколадку, – не отрывая плутоватого взгляда от Нели, попросил Валера официантку.
Неля сидела на краешке стула раскрасневшаяся и насупившаяся, словно на что-то обиделась. Когда принесли обед, Валера принялся за еду с нарочитым аппетитом, словно не замечая витавшего в воздухе напряжения. Неля тоже демонстративно отодвинула бокал коньяка и попросила воды. Отмалчивалась, краснела, смотрела по сторонам.
В Валере вдруг зажегся какой-то охотничий азарт. Захотелось обязательно затащить девушку в номер. Просто проверить, пойдет она с ним или нет?
– Поможешь отнести другу обед? Я возьму поднос, а ты фрукты.
Она посмотрела на него, как кролик на удава, и через силу кивнула. На миг Валере стало ее жаль, захотелось извиниться, что-то исправить. Однако волнение и страх, с которыми девушка смотрела, вжимаясь в стенку лифта и отгораживаясь тарелкой с фруктами, будоражили. Валера чувствовал себя рядом с ней сильным, матерым хищником, тем, кто охотится, а не тем, кто оберегает и защищает. И совершенно искреннее чувство, будто всю жизнь он ждал и любил именно ее, вылилось вдруг в слова, прозвучавшие фальшиво: