– Я хочу целовать тебя всю, – горячо шептал Валера, – всю тебя любить.
Сейчас он не боялся ее смутить, шокировать или испугать. Он знал наверняка – она тоже влюблена. Только… в кого? В него ли? В Валеру? Или в певца Ободзинского? Дурацкие мысли. Не думать! Забыть! Забыть!
– Я говорил тебе, что ты самая красивая? – он обхватил ее голову ладонями, целуя щеки. Ему будто не хватало близости. И, чем сильнее хотелось не думать, тем жарче целовал.
– Валера, Валера, сюда же войти могут, – пыталась сопротивляться накрывшей ее лавине Валериных чувств, – давай хотя бы сядем там, где не падает свет!
– Наплевать! Забудь обо всем. Есть только мы.
– Ты сумасшедший. Сумасшедший, но очень хороший, – засмеялась Неля. – Какой же ты хороший, Валера.
– Я не хороший, – вдруг рассердился он, отшатнувшись.
Неля растерянно улыбнулась, подумав, что Валера так напрашивается на комплименты:
– Ну, почему, хороший. Лучший, – попыталась отшутиться. Однако он отстранил ее. Валера хотел, чтобы она поняла. Все, что он скажет сейчас, вовсе не шутка и не игра. Он видел, что она сердцем уловила какую-то беду, что глаза наполняются тоскливым испугом. И ожиданием.
– Я недавно из психушки, – выпалил наконец и осекся.
Маленькие пальцы сдавили его ладонь. Неля молчала, и он не понимал, что же теперь делать.
– Я алкоголик, – забил следующий гвоздь, – допился до белой горячки.
Она вновь не ответила.
– За пьянки меня выгоняли с работы, – сглотнув, Валера прервался. Мысли сбивались в кучу. – Я срывал концерты.
Монолог становился невыносимым, и он тоже замолчал.
«Уходи уже, уходи!» – повторял про себя.
– От меня… – начал, желая сказать «отвернулись друзья», но Неля оборвала:
– Не говори больше.
Не выдержав тяготившего молчания, он оглянулся на нее. Она смотрела в пол. И Валера уронил голову в ладони. Теперь они чужие друг другу. А чего он ждал? Чего? Его уже бросали. Он помнил, как уходила по проходу Марина. И Неля уйдет. Он уже представил, как она встает в полоску света и медленно, чуть пошатываясь от охватившего ее разочарования, выходит из зала. Валера бы хлопнул дверью со злости, но Неля образованная, воспитанная, она закроет дверь тихо и аккуратно, оставив его в темноте.
Откуда-то издалека заунывно зазвучали первые строки романса:
– Целую ночь соловей нам насвистывал, город молчал и молчали дома.
И тут на его плечо опустилась девичья ладонь.
– Сколько же ты всего пережил, Валешечка… – произнесла Неля, – мне и слушать-то больно.
Нежные пальцы переместились на талию, приобняв, а на плечо легла Нелина голова. Валера замер, боясь пошевелиться.
– Ты все еще меня любишь?
Она не ответила, но нашла своей ладонью его ладонь и крепко стиснула. Прижалась к нему близко-близко, словно говоря: «Я с тобой!» Тепло разлилось по всему телу, и Валера вновь поцеловал ее. Не отрывисто, словно на бегу, а медленно и проникновенно, почти целомудренно. Она стала целовать в ответ, будто врачуя нанесенные другими раны. Валера впервые ощутил, что такое настоящая близость. Ее дарила девушка, умевшая понимать и прощать.
Валере захотелось дарить в ответ. Только что у него есть? Ничего. Но будет! Он станет популярным, знаменитым, увезет в Москву. Она никогда не пожалеет, что поверила ему! Никогда!
Глава XII. Все решили колготки1964
Когда вышли на улицу, промозглый ветер показался обжигающе горячим. Валера приподнял Нелю, закружил и рассмеялся:
– Знаешь, у меня чувство, будто я заново родился.
– А у меня, словно я все-все пережила с тобой и смотрю на мир совсем другими глазами.
По пути к автобусной остановке, он прижимал Нелю к себе. Час был поздний. По пустынной улице изредка проносились машины. Обычно в это время Валера испытывал острое чувство одиночества, какой-то потерянности. Все уже сидят с семьями дома или спешат к близким, и лишь он, никому не нужный, тащится после концерта в гостиницу.
Сегодня все было иначе. Валера удивился, как быстро привык к тому ощущению близости, что возникло с той, которую знал всего два дня.
Эйфорию нахлынувших эмоций разрушил ночной сибирский холод. Конечности дервенели, а каждая минута на морозе отзывалась ознобом в теле. Валера с тревогой смотрел на часы: автобус все не приходил. Неля уткнула подбородок поглубже в шарф и хохлилась, как птичка.
– Ты двигайся, не стой, – с тревогой советовал Валера.
Она качала головой и глубже пряталась в пальто:
– Даже двигаться не могу.
Валера обнял ее крепче и попытался растормошить:
– Тогда давай на небо смотреть. Может, кто смотрит сейчас оттуда?
Неля немного оживилась:
– Знаешь, мы с сестрой так в детстве играли. Летом вылезали в окно, смотрели в небо и представляли, что там инопланетяне. Как они к нам прилетят, ну… или как мы к ним на ракете.
– Моя Неля на ракете, – Валера поцеловал девушку в нос. – А Гагарина, помнишь, провожали? Я тогда вышел на улицу, одурел. Все высыпали из домов, обнимаются.
– Нас тоже из института отпустили, – перестала вдруг улыбаться Неля и уткнулась в плечо. – Что-то нехорошо мне. Ног не чувствую.
Валера машинально взглянул на ее ноги и ужаснулся. Голые! Одни капроновые колготки! Если у него в шерстяных штанах от костюма почти не гнутся, то она… вдруг отморозила?! Он рванул за руку и побежал в сторону гостиницы, а когда девушка стала спотыкаться, подхватил на руки.
– Снимай колготки! – скомандовал, когда вбежали в уютное фойе «Центральной».
– Здесь?! – попятилась Неля. Она морщилась от боли, но чувство стыда и неловкости пересиливало. – Ни за что!
− Снимай, говорю! – не знал, что еще предпринять Валера, и беспомощно обернулся в сторону регистраторской стойки. – Врача!
Неля села на лавку, попыталась украдкой снять колготки. И тут же разревелась.
– Не снимешь! Или вместе с кожей! – вмешалась в разговор работница гостиницы. – Надо поливать водичкой теплой и потихонечку снимать! Долго на улице-то стояли?
Сзади внезапно раздался хорошо поставленный голос Рафы:
– Ты что с девчонкой творишь?
Чувство вины и жалости вытеснила досада. Рафино вмешательство и собственное чувство беспомощности раздражали. Раздражение вылилось на Нелю. Стояла, дурочка! Про инопланетян рассказывала.
– Почему мне не сказала ничего? Надо было сразу в гостиницу бежать!
Неля посмотрела на него с такой смесью боли и обиды в черных глазах, что Валера почувствовал себя последним негодяем.
Все расступились, пропуская мужчину лет сорока:
– Кто здесь больная?
Он деловито посмотрел на Нелю, потрогал, пощупал, что-то шепотом спросил, так что слышала только девушка, и увел в помещение за регистрационной стойкой. Валеру, рвавшегося вслед, мягко отстранил:
– Не волнуйтесь. Жива будет ваша девушка.
– Сигарета есть? – спросил Валера у Рафы, выскочив за ним на улицу.
– Ты же не куришь, – удивился тот, но протянул пачку, – смотри не запей еще.
– Не запью. – Он с удовольствием бы сейчас развернул администратора куда подальше, если бы не планы.
– Слушай, – начал Валера доверительно, – куда я с ней сейчас? Такси не ходят. Автобусы тоже. Одолжи номер до завтра?
– А я куда среди ночи?
– А ты у меня останься. Ну, не поведу же к Гольдбергу. Двое мужиков. Нехорошо. А так – посидим у тебя немного и утром на автобус.
Рафа театрально вздохнул:
– Пошли, заберу вещи.
Неля вернулась после двенадцати.
– Легкое обморожение. Доктор обещал, за неделю поправлюсь.
Она выглядела уставшей и измученной, а потому послушно позвонила домой и соврала тете, что заночует у Беллы. Рафин номер был просторным и светлым, два бра в форме лотосов уютно мерцали, но Неля встревоженно смотрела лишь на освещавшуюся ими большую кровать. Валера почувствовал, как Неля напряглась, и попытался отвлечь:
– Ну, и накурено! – утопленные под горками окурков пепельницы создавали ощущение, будто здесь кто-то играл в извержение вулканов. – Приляг пока, а я уберу здесь.
Неля устремила взгляд на кровать и попыталась возразить:
– Да что я лежать буду, давай помогу.
Валера взял за плечи и легко подтолкнул к кровати:
– Ложись. Тебе болеть положено. Вот, кстати, – он протянул синие треники и футболку, предусмотрительно захваченные из номера. – Переоденься, если хочешь.
Пока Неля переодевалась, он сбегал к ребятам и вытряс с них все, что могло понравиться девушке: фрукты, шоколад, шампанское. Красиво расставив на журнальном столике, придвинул тот ближе к кровати.
Неля вышла из ванной и нерешительно замерла.
– Шампанское?
– Вместо обезболивающего, – улыбнулся Валера.
Она покорно кивнула и присела на самый краешек кровати.
Валера откупоривал бутылку и смотрел, как Неля нервничает все сильнее, подозревая подвох или обман. Черные глаза метали молнии, но он не уклонялся. Ведь охотился он сам! Пробка наконец подалась и выстрелила, отлетев к трехстворчатому окну. Неля вскрикнула от неожиданности, а Валера засмеялся. Девушка выпрямила спину и, словно защищаясь, положила ногу на ногу. Взгляд его скользнул по синим родным треникам, которые на стройных ногах смотрелись неожиданно волнующе.
Он встал на одно колено и прижал ее ладонь к губам.
– Как твои ножки?
– Ну…, – замялась Неля, совершенно смутившись. – Хорошо.
– Отчего ты покраснела? – придвигаясь ближе к ее лицу и губам, зашептал Валера. – Знаешь?… Я как только увидел тебя, сразу решил, ты моя! Навсегда!
Не давая прийти в себя, он начал целовать, осыпая то поцелуями, то признаниями.
– Солнышко… Нелюшка…
Она тоже говорила что-то. Тревожное, молящее… Просила подождать, отступить, но он не слышал. Не хотел слышать, боясь упустить шанс. Неля его женщина, только его!
Утро девятого марта он встретил на перроне. Снова шел снег. Колкие зернышки весенней метели беспорядочно летели вдоль дороги. Валера вглядывался сквозь снежное марево, силясь рассмотреть смутные силуэты, но нужного не находил.