– Валеша, – Неля робко потянула его за рукав, – а сколько нам ехать?
– Еще трое с половиной суток, – вздохнул и отвернулся. Не хотелось видеть в любимых глазах беспокойство. Раздосадованный, вышел в коридор, сквозь зубы костеря себя:
– Мужик одним словом! Кормилец! Даже не могу завтраком жену накормить! Наобещал золотые горы: Москва, концерты, шубы.
Чуть дальше по коридору приоткрылась дверь купе, и с пачкой сигарет в тамбур направился коренастый дядька в майке и накинутом на плечи пиджаке. Из купе потянуло курицей и чем-то копченым. Голова от голода чуть закружилась, и Валера судорожно сглотнул. Идея промелькнула молнией. Он рванул к себе, выгреб оставшиеся гномовские яблоки и метнулся к соседям.
Для приличия стукнул в стенку и тут же вошел:
– Добрый день! Позволите?
Бритый мужчина под сорок, отложил газету. Два парня, лет на пятнадцать моложе, выкладывающие на стол еду, с любопытством подняли головы.
– Добрый!.. – отозвался мужчина без улыбки. Собственный поступок показался Валере нелепым, но он не отступал.
– У меня тут такие шикарные яблоки… Высший сорт, – начал Валера, но под пристальным и ироничным взглядом мужчины смешался.
– На опохмел, что ли? – едко спросил бритый.
Накатила злость. Захотелось огрызнуться, наорать и гордо уйти. Остановила мысль, что в купе ждет голодная Неля.
– Я нормальный. И не пью! – почему-то достал из внутреннего кармана пиджака трудовую книжку. – Артист.
Парни с любопытством стали рассматривать трудовую.
– Правда, артист! Во дает!
– Так куда деньги дел, артист? – не купился на книжку бритый.
– А я денег просил разве? – чуть вскинулся Валера. Хотелось соврать, что деньги украли на вокзале, что в купе дети голодные мал мала меньше, но заставил ответить честно: – Взял жену с собой в первый раз, а деньги растратил по дурости. До Иркутска почти четверо суток.
Сказано это было с такой тоской и искренностью, что парни тут же отрезали половину курицы и также по-братски разделили копченый сыр, бутерброды и вареные яйца. Бритый встал, поднял сиденье и одну за другой достал несколько банок консервов, промасленный бумажный пакет и кулек с карамельками.
– Жена сладкое любит?
– Любит, – растерянно пробормотал Валера.
Бритый снова пошуршал в багаже и достал второй пакет с карамелью.
– Побалуй.
Валере стало стыдно и хорошо. Хорошо, когда представил, как отдаст эти карамельки Неле, и стыдно от того, что побирается. Мужик понял смущение:
– Это не за так! Равноценный обмен! Давай сюда яблоки…
Парни закивали с улыбками. А бритый сразу откусил от одного и закатил глаза, нарочито растягивая слова:
– И впрямь… вкусные-е!
– Спасибо, мужики. Выручили, – растрогался Валера и поспешил к себе.
Глаза Нели округлились:
– Валера…, откуда?
В этом удивлении сквозили такое восхищение и восторг, что он не смог рассказать историю правдиво. Приукрашивая здесь и там, сочинял на ходу новые подвиги Геракла. Сперва Неля просто слушала, широко распахнув глаза, а потом загорелась повторить:
– А что? Я тоже смогу!
И выскочила в коридор. Валера лишь недоуменно посмотрел вслед и стал выкладывать добытое на стол. Через какое-то время Неля вернулась с двумя стаканами чая, накрахмаленной скатеркой и брусочками прессованного сахара в бумажной расфасовке.
– Я повторила твою историю проводнице! – с гордостью сообщила она. – Проводница обещала два раза в день приносить нам чай!
Посмотрев друг на друга, они рассмеялись. Валера с удивлением понял, что давно не радовался таким простым вещам. Погруженный в мечты о будущей славе, он лишь досадовал на окружающую убогость. Не те гостиницы, не те песни, не те сцены, и вообще не та жизнь, которой он заслуживает. Сейчас же рядом с Нелей он радовался горячему чаю и чужим бутербродам. И казалось, ничего большего для счастья не нужно.
Иркутск встретил проливным дождем. На перроне ждала приветливая светленькая женщина. Быстро сунув в руки Неле и Валере по зонтику, она по-матерински обняла их.
– Валентина Федоровна! – обрадовался Валера.
Когда они пришли в номер к Макаровой, та дала им обогреться и прийти в себя после дороги, а потом, дождавшись, что Неля предложит помочь убрать со стола, позвала Ободзинского поговорить:
– Валерочка, так дела не делаются.
– Что случилось?
– А то не знаешь, – с подозрением заглянула в глаза Макарова, но не нашла лукавства. Вздохнула. – Звонили из твоей филармонии. Говорят, ты ушел, не доработав положенный срок, и ребят за собой сманил.
Валера честно рассказал, как по-детски разругался с Рафой.
– Да. Я его довел, можно сказать заставил, но… если б он велел доработать, я бы доработал! И ребятам ничего не говорил! Они взрослые люди, сами за себя отвечают.
– Верю, Валерочка, верю, – вздохнула Макарова. – Только в нашей работе от этого не легче. Ладно, что тут поделаешь. С Рафой я договорилась. Ребята отработают положенное по договору и только потом к нам.
– А кто? – спросил Валера.
– Сима Кандыба просится руководителем оркестра, Гольдберг твой, – Валентина Федоровна покачала головой, словно журила, – хорошие у тебя друзья. Ты уж соответствуй.
Валера благодарно кивнул. Теперь у него совсем другая жизнь будет. Серьезная, взрослая, семейная. Представив себя обстоятельным и ответственным, упал с небес на землю, вспомнив о проблеме с деньгами. Честность снова выручила. Валентина Федоровна беззлобно посмеялась и выдала аванс. Вернувшийся с работы Муратов отозвал Валеру вечером в сторону и добавил еще и от себя. Валерино самолюбие это задело, он стал отнекиваться. Муратов хлопнул по плечу:
– Не жмись. В долг это! В долг! Чтоб перед молодой женой в грязь лицом не упал!
Последний довод решил. Валера взял деньги и скомкано поблагодарил. Деньги пригодились сразу. На следующий день пришлось выполнять обещание. Помочь Неле перевестись на заочное. Он купил в деканат несколько коробок конфет и коньяк, а потом пригласил всех на концерт. Ректор оказался страстным любителем музыки и легко оформил Нелю на заочное.
– Теперь ты не только студентка иняза, – Валера театрально развел руки, словно конферансье, и объявил: – Ассистентка эквилибриста Неля Кучкильдина!
Валера старался поддержать Нелю, которая стыдилась своей небольшой должности. Макарова, решившая сперва, что Валера с Нелей расписаны, оформила ее в штат почти номинально, ради галочки. Вся работа девушки сводилась к тому, чтобы бросать эквилибристу обручи и следить за инвентарем. Когда выяснилось, что штампа в паспорте нет и для Нели в гостиницах придется оформлять отдельный номер, Макарова Валеру пожурила, но оставила все, как есть. Однако Нелю ситуация смущала. Она чувствовала себя нахлебницей, которую возят только ради Валеры.
– Нелюша, зачем глупостями голову забиваешь? Все хорошо! Какая разница, что ты делаешь? Ты со мной! Можешь вообще ничего не делать, никто не выгонит.
Неля обижалась и отмалчивалась. А он то пытался утешить и успокоить, то злился на женские капризы, не понимая стремления девушки к самостоятельности:
– Ты теперь – моя жена! Все это знают. Зачем какую-то дистанцию придумываешь?
Валерий Иванович видел, как Неля старается быть полезной, помогает везде, где можно, и попытался поговорить с Валерой:
– Она боится косых взглядов. Неужели не понимаешь?
– Ну какие взгляды? Я всем сказал – моя жена!
– Думаешь, девушкам этого достаточно?
– Моей Неле достаточно. Она меня понимает! – ушел от разговора Ободзинский. И Муратов постарался помочь по-своему:
– Неля?
– Да, Валерий Иванович!
– Можешь помочь? Хоть немного разгрузить меня?
– Конечно! – просияла та.
И Муратов стал учить девушку проводить концерты. Неля боялась сцены до дрожи в коленках. В полуобморочном состоянии выплывала в зал, объявляя артистов, и старалась держать лицо. Расширение обязанностей придало уверенности. Она наконец почувствовала себя своей.
Артисты бригады «Юность, Мечта и Песня» Нелю любили. Она была доброй, отзывчивой, хорошо умела слушать. Макарова с Муратовым опекали, как дочь. Янис Аустриньш, молодой артист из Прибалтики, относился к ассистентке, как к младшей сестренке. Чуть снисходительно и часто подтрунивая.
Это доброе и чуткое отношение создавало контраст с Валериной ревнивой опекой. Когда она только пришла в коллектив, общалась почти исключительно через Валеру. Он утешал, поддерживал, заботился. Иногда снисходительно говорил:
– Нелюша моя, ну вот как ты без меня?
Сперва она испытывала благодарность, потом это стало задевать. Тем более, что по природе Неля была живой, общительной и вовсе не замкнутой. Вся стеснительность, что неожиданно проявилась в ней, шла от неуверенности в том, кто она в коллективе и что здесь делает.
Сейчас же, когда освоилась, раззнакомилась со всеми и почувствовала себя своей, стали случаться ссоры.
– Нелюша, пойдешь с нами в ресторан? – позвал после концерта Валера Гольдберг.
– Да! Сейчас, пять минут! – радостно заулыбалась девушка. И неожиданно натолкнулась на сердитый взгляд Валеры.
– Считаешь, это нормально? Ходить одной и без меня?
– Ну… ты же всегда отказываешься. Говоришь, что устал и вообще не любишь все это… – Неля поправляла прическу перед зеркалом. – Мне что теперь, в четырех стенах сидеть?
– Предлагаю делать все вместе. Мы супруги или как? – завелся Ободзинский.
– Или как! – выпалила в ответ. – А мне, думаешь, приятно? Без конца слышу это: жена, жена. А когда позвала тебя в гости к моим подругам, что сказал?
– Что? – опешил от такого напора Валера.
– Это твои подруги. Иди одна!
– Это ведь правда…
– Правда? – горячилась Неля. – Все мои подруги, что по-настоящему замуж вышли, везде с мужьями ходят! А меня когда зовут, говорят: если хочешь, можешь с Валерой прийти! А иногда и этого не говорят!
– То есть тебе не я, а статус нужен?! Давай. Иди в ресторан! Ты же такая независимая.