– Разве не нашел?
– Не так, как твой Монте-Кристо, – поддел он Нелю. – Мне нужно то уникальное, что отличает от всех.
Неля, то ли вспомнив старую обиду, то ли надумав новую, надулась:
– А я и так счастлива. Нечего мне загадывать!
Валера вздохнул. Сам виноват. Зачем помянул этого Монте-Кристо?
– Что опять не ладно? Посмотри, какая красота вокруг. Весь мир для нас.
Неля уступила:
– Ладно. Загадаю, чтоб родители были здоровы. И чтоб у тебя все получилось.
Однако голос звучал со льдинкой, будто одолжение сделала. И Валера насупился в ответ. Что за дурацкая манера умалчивать? Никогда не разберешь, на что обижается.
Едва солнце склонилось к горизонту, Бухара оживилась. На улицы высыпали жители, разодетые в цветастые наряды. Женщины и дети, подвязанные желтыми, красными, оранжевыми платочками. Откуда-то прилетел ветер и принес запахи специй, заставив вспомнить, что стоит посетить рынок.
Знаменитый бухарский базар встретил гомоном и криками торговцев. Рассматривая ковры, хан-атлас и шелк, огромные казаны, в которых готовили разные виды плова, Валера с Нелей позабыли о ссорах.
– Чаролли кыз, – выкрикивал старик в тюбетейке, зазывая отведать спелого инжира.
– Олинь! Олинь! – подхватывали круглолицые хозяйки.
– Смотри, Валер! – шептала Неля, слегка пощипывая Валеру за бок, и показывала на седобородых аксакалов в белых халатах, степенно пивших чай. – В такую-то жару. Одуреть.
– А может, им холодно? Кожа у них другая. Азиатская. Вот и мерзнут. Чайком греются, жуют что-то все время.
Они погуляли немного, поужинали и снова погуляли, а потом резко наступила ночь. Только луна освещала темные узкие улочки. Бухара стала еще более таинственной и сказочной, потому что в ладони Валеры легли тонкие нежные пальцы. Неля доверчиво и пугливо прижималась к нему, пока не догадалась, что они заблудились.
– Куда ты идешь? Мы здесь были уже!
Бухара померкла и стала чужой. Волшебная лампа превратилась в дурацкий горшок, от которого захотелось тут же избавиться. Валера молча прибавил темп, желая доказать Неле, что знает, куда идет.
– Успокойся. Ну и что, что заблудились? Просто подожди немного, и я разберусь.
– Да сто раз уже мимо этого магазина прошли. Мы что, ночевать на улице будем?
Валера понимал, что Неле просто страшно. Бухарская темнота отличалась от привычных российских улиц, где светили окна и фонари. Однако не мог простить недоверия:
– Перестань! Я тебя веду? Веду.
– Что ты кричишь на меня?
– У меня завтра концерт, мне отдохнуть было нужно, но я пошел с тобой, вожу везде целый день!
– То есть ты сам гулять не хотел, что ли?
– Хотел! И именно поэтому не ною.
– А я ною? Я, может, тоже только из-за тебя так долго терпела. Гуляла, гуляла, ноги истоптала босоножками!
Валера заметил двух узбеков и, прижав руку к сердцу, поклонился на местный манер:
– Ассалам алейкум!
Те вежливо поклонились в ответ и указали дорогу. Валера поблагодарил и протянул чирок:
– Маленький подарок.
Узбеки приняли и поблагодарили в ответ. Вот. Избавился от дурацкого горшка. Почему вдруг грустно?
– Зачем отдал? – всполошилась Неля. – Теперь желания не сбудутся!
– Сама сказала, горшок, – мстительно ответил Валера. – Лучше буду больше работать, чтоб сбылось, а не горшки тереть.
Неля огорчилась, тоже почувствовав, как ушло настроение праздника. Заглянула в лицо:
– А я верю в загаданное. Вдруг что-то нехорошее случится?
«Уже случилось, – подумал Валера. – Ты мне не доверяешь».
Концерты в Бухаре и в Ашхабаде шли при полных залах: всюду внимающие лица, голоса, вторящие горячей «Ямайке».
– Come prima, – поет Валера, а зал заходится волной, плывет под теплым итальянским солнцем. Улыбки, затуманенные, растроганные взоры зрителей заставляли дышать мелодией, выкладываться до донышка и забывать о тревогах. После концертов напряжение возвращалось.
Поезд мчал в Кушку для последующей пересадки. Неля, обложившись тетрадями, делала вид, что усердно готовится к экзаменам. Вот на что она снова дуется? Нет бы объяснить по-хорошему. Валера сперва тоже сделал вид, что не замечает обиженных взглядов и смотрит в окно, но это быстро надоело, и он сделал шаг навстречу:
– Что читаешь?
– Основы марксизма-ленинизма, – сухо пояснила девушка, не оценив порыв.
Валера заглянул в записи и раздраженно, досадуя, что напрасно сделал первый шаг, буркнул:
– Тоска.
Непонятное недовольство Нели, обида и скука сыграли с Валерой злую шутку.
Поздно ночью, недалеко от границы с Ираном, состав остановился. В тамбуры поднялись пограничники. Неля спала, и Валера пошел к ребятам, проворчав под нос:
– И кому придет в голову перебегать в этот Иран? Прям среди ночи так все и ломанулись…
Сима Кандыба и Павел Вайман тихо разговаривали. Несиян дремал.
– Несик, видел у тебя атлас дорог, – попросил Валера. Подождав, пока пограничники подойдут поближе, ткнул в карту и громко сказал:
– Вот. Сима, ты спрыгиваешь тут, Павлик здесь. Встречаемся в Тегеране!
Музыканты в ужасе застыли, глядя на Ободзинского, а сзади уже подскочили пограничники:
– Я вас арестовываю, – громыхнул капитан, взглянув на карту, – готовьте вещи. На этой станции сойдете с поезда, дальше передам КГБ.
Купе затихло. А Валера вдруг осознал, что шутка удалась, но как-то не так, как он планировал.
– Товарищ капитан, это нелепый и глупый розыгрыш. Мы артисты.
– Заигрались вы, артисты!
После уговоров и объяснений, капитан позволил сходить за документами и позвать Валентину Федоровну.
– Молодцы, нечего сказать! – шипел разгневанный Муратов. – Вы хоть понимаете, что гастроли на ладан дышат?
Валентина Федоровна торопливо показывала гастрольные документы военным, что-то поясняла, отвечала на вопросы. Ребята угрюмо молчали. Прибежала проснувшаяся Неля и с испугом замерла в коридоре напротив купе.
Наконец хмурые складки на лице капитана немного ослабли, и он кивнул. Когда пограничники ушли, все с осуждением посмотрели на Валеру. Тот недовольно отвернулся и пробурчал:
– Подумаешь…
Высадившись в Кушке, ждали пересадки на поезд. Ребята исподтишка косились на Ободзинского и молчали. Тишина становилась все напряженнее, и чтобы разрядить атмосферу Валера по-хулигански запрыгнул на спину Кандыбы:
– Что за сонно-ленивый настрой? Играем в казаки-разбойники!
Пока Сима возмущался, Павел запрыгнул на спину Гольдбергу. Несиян расторопно схватил камеру и стал делать снимки:
– Я сниму это для истории!
– А ну подойдите сюда! – позвали его.
Тобак оглянулся, смерил взглядом длинные серые плащи-реглан и огрызнулся:
– Вам надо, вы и идите…
О чем пожалел в следующую же минуту, увидев корочки сотрудников КГБ.
– Здесь запрещено делать снимки. Проследуйте в отделение.
Макарова охнула и снова поспешила за документами от министерства культуры.
– Я разве знал, что они из конторы глубокого бурения? – оправдывался Несиян.
– Вы на работу приехали или где? – ругался Муратов. – Что за непрерывные детские шалости?!
При этом смотрел почему-то на Валеру, а не на Несияна.
– А сейчас я что сделал? – возмутился Валера.
– А ты что, за прошлый раз уже извинился? Или, может, я тут игру в казаков-разбойников устроил?
– Это потому, что ты отдал горшок! – шепнула Неля. И с обидой высказала: – Там же такие хорошие снимки были. Такие счастливые моменты пропали безвозвратно!
Когда с осуждением смотрели другие, больно не было. Чуть стыдно, да, но не больно. А это нежелание Нели быть всегда за него резануло по сердцу. Раньше ведь она всегда соглашалась. Почему перестала? Неужели правда, счастливые моменты уходят безвозвратно? Нет. Не права Нелька. Он развернул ее лицом к себе и твердо посмотрел в глаза:
– Снимки да, жалко. Только счастливые моменты… они не в снимках. Они тут вот, в сердце! Поняла?
Неля молчала, вглядываясь в него, а потом кивнула. И боль ушла.
С ташкентского вокзала в центральную гостиницу ехали на зеленом «жигуленке». Неля смотрела в окно и комментировала все, что видела:
– Смотри ка… и тут «Гамлет» со Смоктуновским идет, – махнула она на стендовую афишу.
– Не понимаю, что ты так этого Гамлета везде высматриваешь?
– Ты что? Не знаешь? – Неля всплеснула руками. – Четыреста лет со дня рождения Шекспира!
– Подумаешь… Смоктуновский тут при чем?
– Так это же в честь дня рождения и сняли.
Валере показалось, что она словно пытается уязвить его. Смотри, какая я образованная, начитанная, а ты даже про Шекспира не знаешь. Только и делает, что умничает!
– И что тебе нравится у Шекспира? Гамлет? – Валера приготовился нападать. – Ты читала хоть что-то еще?
– Конечно, читала! Король Лир, Ромео и Джульетта!
– Ну читала и читала, только кроме чтения нужно еще и понимать, о чем пишут.
– А я понимаю. О ценностях, о смысле жизни.
Валера решил, что вот он – момент, когда можно щелкнуть по носу каверзным вопросом:
– И в чем же смысл жизни?
Неля улыбнулась и начала читать:
– Моя душа, ядро земли греховной,
Мятежным силам отдаваясь в плен,
Ты изнываешь от нужды духовной
И тратишься на роспись стен.
Валера смотрел на Нелю, и нелепая обида уходила. Она читала выразительно, с удовольствием. Выучила ведь не сейчас, не ради того, чтобы его уесть. Просто нравится ей Шекспир… Валера не заметил, как начал улыбаться в ответ. А Неля продолжала читать:
– Недолгий гость, зачем такие средства
Расходуешь на свой наемный дом,
Чтобы слепым червям отдать в наследство
Имущество, добытое трудом?
Эти строки отдались в нем. Вдруг вспомнилась та ночь, когда он замерзал возле Бодайбо и осознал, что мечты о золоте, приисках – все пустое перед лицом смерти. Взгляд скользнул за окно. Кафе «Ромашка». Пьяница с подвернутыми штанами. Тогда он, испугавшись за свою жизнь, хотел отказаться от выпивки. Обещал себе и кому-то неведомому, что начнет новую жизнь… и предал. Предал сразу же, как попал в теплую гостиницу.