– Все, тихо, тишина! – послышался в номере у Щегловых зычный бас Мамиконова.
– Тарам! Славик, давай вместе! За грибами в лес девицы собрались, как взошли на почту, все там разбрелись, – путая текст, запел Толмачев.
– Как взошли на опушку леса, все там разбрелись, – складно подхватили остальные.
Прижавшись к стене, Валера усмехнулся. Устроил-таки людям праздник. А самого по-прежнему что-то свербило. Он просто обязан быть счастлив. Теперь же!
Он нагрянул к Зайцеву. Леня открыл полусонный.
– Лень, пошли ко мне. Скучно… – попросил певец.
– Валерик, я сплю. Какой скучно, у тебя концерт завтра!
– У меня люкс, Леня. Сто комнат! Там спи. Чего тут торчать одному?
Когда Зайцев перебрался к нему с вещами и засопел на диване, Ободзинский еще блуждал по темному номеру.
– Я вот Нельку отправил. А без нее тоска. Люблю я ее…
– Валера, спи, не бухти. Замучил меня!
Валера набрал Неле в ночи, когда луна осветила номер и желтый свет упал на спящее, тревожное лицо Зайцева.
– Нелюша! – зашептал певец, на этот раз прийдя в восторг от ее голоса. – Я дико соскучился. Как вы там? Как дочура, мама, отец? А я сегодня Юру с Наташей поженил!
Он был уверен, что в ответ услышит холодное, пустое «ничего», а так хотелось, чтоб и Неля была сейчас же счастлива, ведь у них есть все, о чем мечтали.
– Валеша! – воскликнула она радостно и, отметив про Щегловых, что «им давно пора связать себя узами брака», бодро заголосила: – Представляешь, тут вчера мой дядя приехал и перепутал дома! Вместо нас к Кобзону пришел! Поднялся на тринадцатый, позвонил в квартиру. Говорит, Неля тут живет? Ему, мол тут. Он попал на какое-то застолье, его там напоили, накормили! И только потом уж разобрались, что номера домов у нас поменяли и теперь пятый – это наш!
И Валера с Нелей заговорили совсем, как раньше: взахлеб, увлеченно перебивая друг друга.
– Мы сейчас на Зею, на комсомольскую стройку века едем! – шептал Валера. – Я так скучаю. Без тебя я сам себя не чувствую. А ты? Ты, Нелюша? Скучаешь по мне?
– Возможно…, – флиртующе посмеивалась она, и этот смех, эта неожиданно возникшая близость между ними казались главным счастьем, про которое Валера давно забыл.
По возвращении в Москву певец продолжил работу над альбомом. Неожиданно с новой песней позвонил Дербенев. Не найдя и не желая искать повода для отказа, Ободзинский взял, да и поехал на Алексеевскую. Устроились в комнате на диване. Леня воодушевленно рассказывал:
– Валерк, в песню влюбишься. Это твое!
– Невозможно сквозь горечь полынную возвратиться к началу дорог. И не просто уходят любимые. А уходит земля из-под ног, – увлеченно читал Валера строки – и что-то близкое, глубокое колыхали в нем эти слова.
У Дербенева оказалось тепло, душевно. Совсем, как бывало у Вильки или у Гольдберга. И Ободзинский подивился, как могло прийти ему в голову, слушаться какого-то Богословского… Он будет работать с кем считает нужным. Никто ему не запретит.
– Лень, шедевр! – выдвинув губу, оценил песню Валера. – А пропустят?
– Так мне ее пропустили уже! Дело за тобой.
Пятого мая поехали на «Мелодию» записывать шедевр. Продолжая работу с Дербеневым, певец сделал на студии песни к фильму «Между небом и землей».
– Одной задницей на два базара сидишь. – вмешался Никита Владимирович. – Хочешь, чтоб я пропустил твой альбом и помог, тогда решай, где ты и с кем.
– Я все давно решил, – фальшиво, заискивающе улыбнулся Ободзинский и оторопел: он ведь собирался сказать совсем другое…
– Мне этого не видно, – немного надменно разъяснил композитор.
И Валера снова приехал на Алексеевскую. Что сказать Дербеневу? Что хочет записывать альбом? Что с Богословским надежно? Что устал бороться и хочет просто жить?
Отсидевшись на лавке в соседнем дворе, решился. Последний рывок – и новая жизнь. Поедет в Юрмалу. Отдохнет. Приведет себя в чувства. Все наладится.
Поднялся на этаж, остановился перед дверью. И позвонил. Послышались шаги и звук открывающегося замка. Дверь распахнул Леонид.
– Валерка, заходи! – в пестрой рубашке, с выразительной, широкой улыбкой, поэт засуетился возле Валеры. Из комнаты вышла встретить певца и жена Дербенева – Вера.
– Я по делу. Поговорить, – сразу предупредил Валера.
– Пошли, чаю попьешь.
Ободзинский с легкой усмешкой оглядел их, вообразив, как они посмотрят на него, когда он скажет.
– Как доехал? На улице сегодня жара такая, все окна пооткрывали. Ты машину-то где поставил?
– Да тут, рядом с домом. – Валера прошел в ванну и, пока мыл руки, глядел на себя в зеркало.
– Ну и свинья же ты, Ободзинский, – проговорил с каким-то удовольствием.
В кухне неловко присел у стола против Лени. Вера готовила чай. Лучше сразу и без чая. Что ж, иногда приходится и свиньей быть.
– Лень. Ты не обижайся на меня. Но я твои песни больше петь не буду, – выпалил разом.
– Как? Валер… С ума сошел? – Дербенев ошарашенно уставился на певца. – У нас же с тобой только дела пошли, Валера! Ты чего?
– Понимаешь, ну мне не разрешают их петь, потому что ты не член союза. Я сам, тоже знаешь, никакой певец по образованию.
– И что? – эмоционально воскликнул Леня. – Да кто они такие вообще, кто тебе не разрешает?
– В общем… Мне с маститыми предложили записать пластинку. Я не буду называть имен, – твердо, даже бесчувственно проговорил певец.
– Валерка, ты понимаешь… это пустое. Ну, не надо так. Не делай этого, прошу тебя, не соглашайся!
– Лень! А что мне делать? Вообще не петь, что ли? Мне либо пой Тютькина, члена союза, либо не пой вообще! Что мне-то делать!
Дербенев огорченно нахмурился.
– Хочешь, чтоб я все бросил? Чтоб я не пел? Дома сидел? – нападал Валера, защищаясь.
Но Леонид молча глядел в сторону.
– Хорошо, Валер! – Дербенев поднялся. – Не будешь со мной записываться – не надо! Но я тебя уверяю, через полгода сам приползешь. И тогда делай, что хочешь, а я тебе больше никогда! Писать ничего. Не буду!
С мыслью «ну вот и отлично», Валера заторопился к дверям. На улице выдохнул.
Накрапывал дождь. Духота сдавливала воздух. Даже не заметил, как пролетела весна. Остановиться, разобраться в себе. Он просто запутался. Время! Вот чего ему не хватает! Ободзинский отдохнет и все для себя решит окончательно: с кем он, куда и как.
Стараясь себя приободрить, певец широко потянулся. Как же чудесно вокруг!
На улице вовсю хозяйничал молодой красавец июнь. Задиристо расправив плечи, он красовался бархатным воротником тополей, изящно обмахивался нежными резными листьями клена. Надушившись запахом сирени, источал невероятные ароматы, которые забирались в самые укромные уголки подвала, вытаскивая оттуда драчливых рыжих котов. Щебетали птицы, распушились растения, шуршали на ветках насекомые. Целыми стаями из переулка в переулок шастали кобели, увязавшись за неприметной дворовой сукой. Не отставали коты, уже порядком потрепанные после весенней битвы за любовь, они воровато шныряли по закоулкам. Лишь иногда останавливаясь с тем, чтобы перевести дух, и любопытно сверкали глазищами на молодежь, запевающую в сотый раз под гитару «Об ла ди, об ла да».
Семья Ободзинских энергично собиралась в заслуженный отпуск. Анжелика еще за месяц до отъезда принялась сноровисто укладывать нужные игрушки, миниатюрную лаковую сумочку, точь-в-точь, как у мамы. Примеряя сумочку, она крутилась и кокетливо улыбалась отражению в зеркале. А чтоб никто не забыл о назначенной дате, взялась отсчитывать дни, ежедневно отрывая листы из календарного блокнота, висевшего на стене под оранжевой лампой.
Наконец-то Валера посвятит себя семье. Никаких концертов. Только море, пляж и его девчата.
Ободзинские выехали затемно и встретили рассвет в поле, когда остановились на перекус, устроив пиршество прямо на траве.
Однако в Юрмале думать ни о чем не хотелось. Валере не нравилось все: от отношения официантов до еды и погоды. Последней каплей стала прогулка третьего дня с женой и дочерью по пляжу.
– Анжелика! Лови-ка воланчик! – Валера взмахнул ракеткой – и белый волан улетел ввысь, утопая в солнечном свете. Дочурка, забавно щурясь, размахивала ракеткой, силясь поймать подачу папы. Ее маленькие пухленькие ручки покрылись легким загаром. Подняв с песка волан и легонько отряхнув, она подбросила его за хвостик и дала промаху, принявшись почесывать спину.
Неля тепло улыбалась, глядя на прыгающую дочь и на энергичного мужа.
– Котик, выручай нашу принцессу! – подмигнул жене, когда к ножкам Анжелики плюхнулся вот уже в третий раз непослушный волан, никак не желающий лететь в сторону папы. Поглаживая спину, дочь рассеянно таращилась вокруг. Неля развернула ребенка и настороженно пригляделась.
– Ну, кто со мной? – озорно кивал им Валера. Поймав тревожный взгляд жены, таинственно, глазами указывающий ему на дочь, приблизился и обнаружил черное пятно под правой лопаткой. Ни секунды не раздумывая, крепко схватил кончиками пальцев неизвестно откуда появившуюся у дочери родинку и дернул. Неля ахнула. Когда родинка исчезла, он принялся отсасывать неизвестное нечто. Сплюнув несколько раз на горячий песок, торопливо выпрямился.
– Клещ, – сухо пояснил Валера после проделанных манипуляций и, взяв за руку Анжелику вспотевшими от напряжения руками, повел с пляжа:
– Живо к врачу, – улыбка сошла с его лица. Теперь светлые глаза потемнели и были строги, сердиты.
– А что там? Что там? – повторяла Анжелика.
– Ничего. Нормально все, – успокаивала Неля.
Доктора, осмотрев пострадавшую, объяснили, что следов от клеща нет.
– Это моя дочь! Посмотрите еще раз! – настаивал Ободзинский.
Но те лишь похвалили заботливого отца за быстроту и сообразительность. Сам Валера, не радовался ничему:
– Едем домой. Сейчас куплю вам билеты, а сам на машину.
– Как домой?
– Собираемся, – поставил он точку и немедленно отправился за билетами.