Бесконечные письма почитателей творчества отца поддерживали меня на протяжении шести лет, пока я работала над рукописью и я продолжала ощущать постоянное присутствие папы рядом.
Лето этого пандемического года я провела на даче за городом. Последние главы писались в заточении, выходили слезами. Я с трудом продвигалась к завершению романа, страшась следовать за отцом. Словно на глазах у меня он совершал эквилибрические трюки, и я, желая предотвратить катастрофу, не решалась открыть рукопись и продолжить. Я видела, как мой отец добился богатства, славы, признания, а жизнь его не наполнилась.
Пикируя между внутренними ценностями и разрушающими страстями, он направил свой «самолет» в землю. Не ради погибели. Ради отказа от земных наслаждений, в которых не нашел ничего, кроме пустоты.
«– Где пошло что-то не так? Где он совершил ту роковую ошибку, пустившую жизнь по наклонной?» – тревожащие вопросы привели меня к началу. Детство, юность – вот время, когда в нас закладываются ценности, приоритеты, цели, желания. Я схватилась за голову: неужто все мы настолько безвольны и не руководим своими жизнями? Неужто управляемы детскими травмами и не имеем шансов на выбор?
Но это столь пугающее меня дно, куда отец стремительно рванул, вдруг открылось мне по-иному: оно очищало душу.
Я поняла, что, глядя на отца, сама получила примеры, которые дали возможность сделать свой выбор в жизни. Потрясенная, я поставила точку в последней, сороковой главе романа «Цунами Советской эстрады».
Отметить событие у меня собрались мама, моя дочь Настя, сестра и племянница, дочка Анжелы – Саша. Пока девчата накрывали на стол, я поспешила за сыном, забрать его с дополнительных занятий по тромбону.
Лил дождь. Сын поднял глаза:
– Я иногда думаю, – говорит, утирая лицо, – что наша планета это такая большая круглая коробка, а мы в ней игрушки в руках у великанов. Наступает ночь, великаны ложатся спать, накрывают коробку – и становится темно.
– А после смерти к великанам, что ли, попадаем? Не страшно?
– Умирать-то? Наоборот интересно. Там же дедушка!
Я обняла Елисея, поглаживая по мокрым волосам. Душа моя пела, что сын, не зная моего отца, любил его и помнил.
Дома уже накрыли на стол. Мама суетилась с тортом. Саша и Настя секретничали у окна, таская печеньки. Сестра разливала чай с чабрецом. Я остановилась у двери:
– Это дедушка собрал нас сегодня…
– Ты все-таки дописала свой роман! – гордо произнесла дочь.
Мама улыбнулась:
– Чтоб Лера и не дописала? Это же… как Валера говорил – Ободзинщина. Валера только раз концерт отменил. Хурмы наелись, а наутро горло отказало. Отец ваш трудяга был.
Лерк, – обратилась Саша, когда все расселись вкруг стола, уминая «Наполеон», приготовленный сестрой. – А скажи, есть что-то важное, чего ты поняла после книги?
Усмехнувшись, я опёрлась на край дивана.
– О-о, этого слишком много… – уставилась в пол, раздумывая. Хотелось выделить что-то одно. Но что сказать? Что важно? – Я поняла, что дедушка вас очень любил.
– Ну, Ле-ера! Он же нас не знал! – рассмеялась Саша.
– Все равно. Можно любить и не зная. Правда, сынок?
Елисей поглазел на нас с хитрецой и скрылся за дверью.
– А еще… – снова заговорила я, проводив сына глазами, – никогда не надо ни о чем жалеть. Если б не наши мечты, не наше следование им, какими бы сумасбродными, эгоистичными при этом ни казались наши действия, то не было бы и нас. И не было бы Валерия Ободзинского…
Внезапный стук заставил меня обернуться. За спиной посреди комнаты стоял Елисей и гордо сжимал в руках позолоченный инструмент. Набрав побольше воздуха в легкие, сын прикоснулся губами к мундштуку. И, полнозвучно заиграв, тромбон наполнил комнату чарующим звучанием вальса:
– Эти глаза напротив…
Иллюстрации
Фотография родной матери Евгении Викторовны и ее письмо с фронта (стр. 14)
Домна Сучкова – бабушка Валеры, воспитывавшая его до 4 лет. Держит фотографию сына Леонида
Евгения Викторовна – мама Валерия. Держит фотографию брата Леонида
Фотография сделана перед уходом Евгении Викторовны на фронт. Слева направо: Домна Сучкова, ее сын Леонид, ее дочь Евгения и ее внук – Валерий Ободзинский
Выступления на утренней зорьке в пионерском лагере под Одессой
Семья Ободзинских, отцовская линия. Внизу посередине: Иван Фабианович – дедушка Валерия (стр. 17). Внизу крайняя – Женя, двоюродная сестра Валерия (стр. 23) и др. родственники
Евгения Викторовна
Иван Фабианович
Мария Николаевна – бабушка Валеры (стр. 19)
Владимир Иванович – отец Валеры
Справа: Боря Сесибо. «Вот улет! Когда Боря поет!» (стр. 27)
Дебютная газетная статья о выступлении Валеры, послужившая примирением с отцом (стр. 48)
Валерий мочил волосы сахарной водой и долго сооружал стиляжный кок
Два Валеры: Ободзинский и Гольдберг на теплоходе (стр. 54)
Друг детства – Вилька Ляхов 24 февраля, 1956 г. (стр. 32)
Валерий Гольдберг – гитара, Виктор Барсуков – аккордеон, Валерий Ободзинский – контрабас
С оркестром Лундстрема. Исполняет «Вокализ»
Студийные фотографии
Слева направо: Конферансье из оркестра Лундстрема – Борис Алойц/Алов (стр. 175), родственники Нели – тетя Роза и дядя Илья (стр. 125), Валера и Борис Коган – администратор Донецкой филармонии (стр. 232)
«Жил в горах Целый век человек. С бородой И по имени Шейк» – поет Валера и хватает Гольдберга за бороду
Дома в Текстильщиках. Пианино, купленное у английского посла (стр. 316)
«Ободзинский окутал вниманием каждого, как южное солнце на закате» (стр. 351)
С будущей женой Нелей
Секрет красивой небрежности (стр. 56)
Слева направо, вверху: Валерий Гольдберг – гитара, Виктор Миронов – гитара, Валерий Ободзинский, Александр Цыгальницкий – барабаны, Юрий Щеглов – клавишные, Алик Перельман – труба, внизу Алик/Олег Кичигин – бас-гитара
Невозмутимая улыбка и глаза вверх означали: «А меня не волнует, что вы думаете» (стр. 40)
Неля и Валера с мамой солистки оркестра Лундстрема Раисы Неменовой
Моя дочь, моя Анжелика (стр. 220)
С Лёниным сыном Сережей Сучковым
«– Папа, что это – репертуар?
– Это платье, которое подходит только для тебя»
На первой квартире в Текстильщиках с родителями, женой и дочкой Анжелой (стр. 237)
С Нелей после концерта
«Щупают наши костюмы, а потом удивляются, неужели в СССР так одеваются.» (стр. 194)
Валера у слот-машины «однорукий бандит». Теплоход «Белоруссия», 1976 г. (стр. 332)
С Павлом Шахнаровичем (стр. 186)
Слева направо, внизу: Виктор Нездийковский – труба, Михаил Прохожаев – тромбон, Валерий Ободзинский, Юрий Волошин – саксофон, Юрий Щеглов – клавишные. Наверху: Олег Кичигин – бас-гитара, Александр Цыгальницкий – барабаны, Виктор Миронов – гитара. Днепропетровск, 1971 год
Письмо, написанное родителям из Болгарии
«На одни костюмы работаем!» (стр. 284)
Промчались по Софии, Пловдиву и Варне, давая по два-три концерта в день»
В нагретой пихоре (стр. 70)
Марик Трубецкой – конферансье и Лёня Зайцев – администратор Валеры с 1977 г. (стр. 286)
«– Валер, тебе б «заслуженного» cделать»
Администратор и хороший друг – Ефим Михайлович Зуперман (стр. 282)
Валерий, Неля, ее дядя Илья и Борис Коган (администратор)
Валера с семьей и Фима Зуперман с женой Татьяной
Свадьба со второй женой Лолитой
«В газетах пишут, что плохиш Ободзинский имеет больше, чем министры? Отлично.» (стр. 279)
Валера с пуделем Лолиты
С дочерью Валерией. «Что же ты не спишь красавица моя?» (стр. 373)
Валерий и Светлана Силаева (стр. 397)
«Смирно!»
Вольно!
Гелена Великанова, Валерий Ободзинский и Андрей Тепляков, 8 марта 1997 г. (стр. 409)
Неля, Валерий, Анжела и внучка Саша
С Анной Есениной и дочерью Валерией
С дочерью Валерией. 1993 г.
1995 г.