— Удалось. Я поджег остатки порошка и вдыхал дым. Обошелся без помощи монаха в красном колпаке или вашей.
— Тот, кто дерзнул совершить подобное и остался жив, тот… преодолел смерть, — растерянно пробормотал Липотин.
— Допустим. Для меня важно другое — теперь мне известна подлинная ценность кинжала, его прошлое и будущее. Точнее, есть некоторые догадки и предположения. В общем, давайте считать, что старинные поверья, связанные с этим кинжалом, значат для меня не меньше, чем для княжны или… для вас.
Липотин медленно опустился на кресло. Он уже успокоился, но повадка его вдруг изменилась. Недокуренную сигарету он неторопливо потушил в ониксовой чаше, которая опять стояла на столе как обыкновенная пепельница, не спеша вытащил новую сигарету, закурил, всем своим видом показывая, что подводит некую черту и теперь пойдет совсем другая игра. Несколько минут прошло в молчании, Липотин глубоко затягивался едким дымом русского табака. Я молчал, думая: пусть себе покурит всласть, не стоит торопить события. Липотин мою тактику раскусил и, пряча глаза, сказал:
— Ваша взяла. Ну хорошо… Дело принимает абсолютно иной оборот. Вы проникли в тайну кинжала. Вы кинжал не отдаете. Первый раунд, стало быть, выиграли.
— Ничего нового вы мне не сообщили, — спокойно ответил я. — Не сомневайтесь, если человек понял, что такое время, и научился видеть не только внешнюю сторону вещей, но и то, что внутри, если он распознал смысл снов и мечтаний, открыл, что в судьбах людей или вещей нам в именах и зримых образах предстает вездесущая реальность, то он не ошибется — в надлежащее время назовет как раз те имена, какие нужны, и демоны послушно явятся на зов.
— По-слу-у-шно? Вы позволите дать вам совет? Нет опасней тех демонов, что являются на чей-то зов. Поверьте моему опыту, я ведь стар, ох, очень, очень стар, и за свой век поднаторел в делах, связанных со всевозможными персонажами из того мира, что между землей и небом. Они же с великой охотой обретаются… гм, вблизи древних раритетов. В общем, скажу без обиняков: вы, мой глубокочтимый меценат, призваны, ибо одержали победу над смертью. И как я понимаю, хоть и немало тому удивляюсь, вышли победителем из многих сражений. Но отсюда отнюдь не следует, что вас приняли в число избранных. Злейший враг победителя — высокомерие.
— Спасибо за откровенность, Липотин. По правде говоря, я думал, вы на стороне противника.
Липотин вдруг принял свой обычный вялый, скучающий вид. Медленно подняв на меня глаза, он ответил:
— Я, любезный меценат, ни на чьей стороне. Видите ли, я… Господи… я ведь из рода Маски, иначе говоря, я всегда держусь тех, за кем сила.
Кривая ироническая усмешка, гримаса разочарования, глубочайшей горечи и даже отвращения — не берусь описать, что отразилось на тощей морщинистой физиономии старого антиквара.
— Вы считаете, что сила?.. — Я торжествовал в душе.
— В данный момент на вашей стороне. Посему я к вашим услугам.
Я замер и не смотрел на него.
Липотин попытался заглянуть мне в глаза:
— Решили, значит, прикончить княжну Асию? Вы понимаете, что я хочу сказать. Ничего не выйдет, уважаемый! Не спорю, она одержима. А сами-то вы разве не одержимы? Если не отдаете себе в этом отчета, тем хуже для вас. А княжна, она ведь родом из Колхиды, и кто знает, может, ее праматерь звали Медеей{156}.
— Или Исаидой, — быстро заметил я.
— Исаида ее духовная праматерь, — деловито уточнил Липотин. — Не смешивайте эти вещи, если мечтаете о победе.
— Не сомневайтесь, победа будет за мной!
— Ох, лучше бы вам не обольщаться насчет своих сил, уважаемый. От века, с тех пор как мир стоит, всегда побеждает женщина.
— С чего вы взяли?
— Да-да, не сомневайтесь. На том мир стоит.
— Мир! На что мне мир, если я выбираю копье?
— Отвергая копье, теряешь вроде бы только половину мира. Но, дорогой меценат, беда в том, что оставшаяся половина — это на самом деле весь мир, просто не хватает воли завладеть миром целиком.
— Да что вы знаете о моей воле!
— Очень, очень много, уважаемый. Вы же видели Исаиду Понтийскую?
От насмешливого и проницательного взгляда русского хитреца меня бросило в жар. Я не смог парировать ехидный выпад, вдруг стало ясно как дважды два: Липотин читает мои мысли. Да ведь и в доме княжны, и во время поездки в Эльсбетштайн он просто насквозь меня видел. Я покраснел, как мальчишка.
— Было такое, а? — допытывался Липотин озабоченно — эдакий добрый доктор.
Я отвернулся, не зная куда деваться от смущения.
— От женщины никто еще не мог спастись, друг мой, — продолжал он вполголоса, — ускользнуть от нее ох как не просто. Лишь тайны скрыты, облечены покровом, уж так повелось. А женщина — это сама реальность, вездесущая реальность, и ее тайное оружие как раз нагота, воспламеняющая кровь мужчины. Вступая в поединок с реальностью-женщиной, мы спешим ее разоблачить, сорвать одежды — в буквальном смысле или только в воображении, уж это как кому повезет. А по-другому ни один герой еще не сумел победить реальность.
Я попробовал увернуться:
— Как много вы знаете, Липотин!
— Очень много. В самом деле очень много, — ответил он опять вяло, как-то автоматически, чуть ли не засыпая.
Я все больше чувствовал неловкость и смущение, язык прилип к гортани; надо было прийти в себя, услышать собственный голос:
— Липотин, вы вообразили, будто я пренебрегаю княжной. И ошиблись. Нет, не пренебрегаю. Я хочу ее познать, понимаете? Познать! И если надо, то в библейском, весьма прозаическом и беспощадном смысле слова. Потому что я хочу с ней разделаться.
— Мой досточтимый покровитель! — Липотин встрепенулся, захлопал глазами, точно старый попугай, стиснул зубами сигарету. — Вы все-таки недооцениваете женщин. А уж если женщина является в обличье кавказской княжны… Ох, не хотел бы я оказаться в вашей шкуре. — Он смахнул с подбородка крошки табака, состроив при этом мину, которая пристала бы бессмертному Хадиру{157}, вечному страннику, отирающему уста от нечистой земной влаги. И вдруг разразился тирадой: — Допустим, вы были бы способны убить. Убийством вы только одного достигли бы — очутились на другом поле битвы, таком, которое стократ опаснее. Потому что оно необозримо, в отличие от полей земных сражений, и оступиться на его скользкой почве проще простого. А если оступишься в нездешнем мире — пиши пропало.
— Липотин! — крикнул я, потеряв терпение, нервы начали сдавать. — Липотин, вы же согласились помогать мне, ну так прошу вас, скажите, какой путь к победе — истинный?
— А путь всего один.
Опять, вот уже который раз за время нашей беседы, я заметил, что он говорит неживым, монотонным голосом, как бы в полусне. Неужели я подчинил его своей воле? И он покорно исполнит мои приказания? Он стал медиумом, повинующимся мне… как кто? Джейн вот так же сидела здесь, закрыв глаза и отвечая на мои вопросы, а во мне вдруг появилась какая-то непостижимая воля… Я собрался, сосредоточился и устремил пристальный взгляд в переносицу русского антиквара:
— Как мне найти путь, мне?
Липотин, бледный, полулежащий в кресле, прошептал:
— Путь… уготовит женщина… Исаиду, нашу владычицу, только женщина… может одолеть… в душе того… кто… полюбился Черной богине…
Я даже назад подался от разочарования:
— Женщина?
— Женщина, наделенная достоинствами… кинжала…
Темный смысл этих слов сбил меня, Липотин тут же попытался вернуть ускользнувшую власть над собственным сознанием — растерянно озираясь, хлопая глазами будто спросонок, по-стариковски бормоча что-то невнятное.
Он пришел в себя быстро, и тут в передней зазвенел звонок, вошла Джейн, а за ней на пороге вырос мой кузен Роджер… ерунда, конечно, шофер княжны. Мне отчего-то стало неприятно, когда я увидел, что Джейн собралась в дорогу и даже плащ надела. Она посторонилась, пропуская вперед шофера. Исполинского роста парень передал от своей хозяйки привет и приглашение на вторую автомобильную прогулку в замок Эльсбетштайн, о которой мы договорились. Княжна, сказал он, ждет в машине.
Джейн объявила, что очень рада, что готова ехать, что приглашение княжны очень кстати и надо его принять, благо погода прекрасная. Разве я мог возражать?!
В первую минуту, когда в комнату вошел жутковатый шофер, я вздрогнул, ощутив холод, налетели тоскливые мысли, неясные подозрения, пусть они лишь мелькнули — грудь сдавило, на сердце стало тяжело. Я безотчетно схватил Джейн за руку, но еле смог что-то пробормотать, язык не слушался:
— Джейн, если это не по твоей — слышишь? — если не по твоей собственной воле…
Она перебила, крепко сжав мою руку:
— По моей и только моей собственной воле! — Лицо Джейн озарял удивительный внутренний свет, а голос прозвучал так, словно она исполняла данное кому-то обещание.
В общем, ничего я тогда не понял…
Она быстро подошла к письменному столу и взяла пресловутый диковинный кинжал. Молча сунула его в сумочку. А я стоял и смотрел, будто потеряв дар речи. Наконец через силу выдавил:
— Джейн, зачем? На что тебе оружие?
— Княжне подарю! Я же решила!
— Решила?.. Княжне?
Она улыбнулась простодушно, как дитя.
— Давайте не будем заставлять любезную хозяйку автомобиля ждать.
Липотин молча стоял в стороне и нерешительно поглядывал то на меня, то на Джейн с видом отупевшего от усталости человека и, как бы удивляясь чему-то, качал головой.
Ни о чем больше не говорили… Мы взяли плащи, шляпы, собрались, чувствуя необъяснимое смущение, скованность, стеснявшую даже самые обычные движения.
Стали спускаться по лестнице, первым упруго и быстро шагал безмолвный великан шофер.
Княжна помахала рукой из автомобиля.
И она, и мы почему-то поздоровались натянуто, чопорно.
Сели в машину.
Все во мне восставало против этой поездки, каждый нерв, каждая клеточка моего тела словно нашептывали: «Нельзя ехать, нельзя!»