Наша глубокопочтенная полиция только что предоставила нам выполненный на слоновой кости миниатюрный портрет, который каким-то чудом пощадила огненная стихия. Миниатюру обнаружили в найденной на пепелище серебряной шкатулке, сильно оплавившейся от жара. Как всем известно, наша газета ничего не утаивает от своих читателей, вот и теперь мы помещаем репродукцию портрета. На нем изображен сэр Джон Ди, английский ученый, игравший заметную роль в политике во времена правления королевы Елизаветы. Говорят, несчастный барон Мюллер считал его своим далеким предком. Наличие общих фамильных черт невозможно отрицать, так что предположение несчастного барона Мюллера насчет его кровного родства с доктором Джоном Ди сбрасывать со счетов, пожалуй, не стоит.
Мой новый роман(Густав Майринк об «Ангеле западного окна»)
Сэр Джон Ди Глэдхиллский! Наверняка это имя мало кому доводилось слышать. Четверть века назад я познакомился с историей его жизни и судьбой — захватывающей, фантастической, потрясающей и ужасной, я не находил ничего хотя бы сравнимого с нею, она вошла в мою душу так глубоко, что я, в ту пору молодой человек, поздней ночной порой поднимался на Градчаны, бродил по переулку Алхимиков; и нередко меня увлекала романтическая фантазия — а вдруг сейчас из какой-нибудь низенькой обшарпанной двери, из крохотного, не выше человеческого роста, домишки в переулке, где все залито струящимся светом луны, выйдет навстречу мне сам Джон Ди, заговорит со мной, увлечет беседой о тайнах алхимии. Но не той алхимии, которая разгадывает загадку получения золота из обычных металлов, а о герметическом искусстве превращения смертного человека в существо, способное навеки сохранить сознание своего собственного «я». Проходили месяцы, казалось, образ Джона Ди померк в моей памяти, но потом, нередко в снах, он возвращался, ничуть не померкший — яркий и отчетливый; это случалось лишь изредка, но с известной регулярностью, подобно тому как каждый високосный год в календаре появляется 29 февраля, которое должно сложиться из четвертей, чтобы мы могли сказать: вот теперь это целый день. Позднее, став писателем, я со всей определенностью понял, что Джон Ди от меня не отступится, пока я не покорюсь мысли — ведь я раб мысли, и все мы отнюдь не творцы, а рабы наших идей, — посвятить Джону Ди роман и описать его жизнь удачно или неудачно, уж как сумею. Минуло два года, лишь тогда я «решил» приступить к работе над романом. Но как только садился за стол, внутренний голос начинал насмехаться: исторический роман задумал? Разве не знаешь, что все историческое попахивает тленом? Чем-то затхлым, как от старой перины, а не свежестью жизни? Но стоило отказаться от замысла, Джон Ди принуждал снова взяться за дело, как я ни противился. Наконец выход нашелся, я решил переплести судьбу современника, живого человека, с историей «мертвого» Джона Ди, написать «двойной» роман.
Я ли тот современник? Ответ возможен как положительный, так и отрицательный. Говорят, художник, когда пишет портрет, невольно придает изображению некоторые черты собственного лица. Вероятно, и с литератором происходит нечто подобное.
Кто такой Джон Ди? Об этом написано в моей книге. Здесь скажу только, что он был одним из фаворитов королевы Елизаветы Английской. Он советовал ей предпринять завоевание Гренландии и затем Северной Америки. План Джона Ди был встречен с сочувствием. Генералы дожидались приказа начать кампанию. Но королева по своей прихоти от плана отказалась. Карта мира была бы сегодня иной, если бы Елизавета прислушалась к советам Джона Ди!
Увидев, что честолюбивый план всей его жизни рухнул, Джон Ди задумал покорить не земную Гренландию, а совсем другую землю. Землю, достичь которой мечтают сегодня лишь единицы. Землю, о существовании которой говорят лишь с насмешкой, как когда-то смеялись над мечтой Колумба отыскать путь в «Индию» — Америку. Джон Ди устремился к своей цели, не ведая сомнений, упрямо, как в свое время Колумб. Его путешествие оказалось более изнурительным, жестоким и изматывающим, чем Колумбово. Но и путь лежал дальше, несравнимо дальше. Сухие факты, известные нам из преданий о жизни и судьбе Джона Ди, удивительны, — сколь же удивительно, должно быть, все пережитое и испытанное им, о чем мы не знаем!
О Джоне Ди пишет Лейбниц, а вот историки избегают упоминаний о нем. Если кто-то не понятен, его за милую душу объявляют «сумасшедшим». Позволю себе, однако, иное мнение — кем угодно был Джон Ди, только не сумасшедшим.
Достоверно известно: Джон Ди — один из величайших ученых своего времени, не было такого правителя в Европе, который не приглашал бы его ко двору. Император Рудольф Второй принял его в Праге, и в ту пору Джон Ди, рассказывают, превратил свинец в золото. Однако его горячим желанием было не превращение металлов, а другое… совсем другое превращение. Какое — это я и попытался показать в моем романе.