Замечтавшись, я мысленным взором увидел — но странно, все было не так, как при обычном воспоминании: словно я опять в городе, дома, сижу за письменным столом, но в то же время это не я, а лишь пустая скорлупа или кокон, да, пустой кокон, после зимы оставленный мотыльком, брошенный умирать там, где он выполз, нет, сам я вырвался из тесной оболочки и наслаждаюсь свободой на просторе, среди лиловых вересковых пустошей. И так явственно предстал этот кокон, что я с ужасом подумал: хочешь не хочешь, придется возвращаться домой, опять начнутся серые будни… Просто жуть берет, когда вообразишь, что дома, за письменным столом и в самом деле осталась пустая оболочка и я должен буду вернуться и снова слиться со своим серым двойником, а для чего? Для того, чтобы не расторглась связь с прошлым…
От подобных причудливых фантазий не осталось и следа, когда я действительно вернулся в город, потому что дома на лестнице я столкнулся с Липотиным, тот уходил, не застав меня. Я, хоть и чувствовал с дороги разбитость во всем теле, не дал гостю уйти, а повел его наверх, к себе в квартиру. Дело в том, что при виде Липотина я с неожиданной силой почувствовал, что всей душой жажду поговорить с ним о княжне, и о покойном Строганове, и о столь многих вещах, которые…
В общем, Липотин просидел у меня весь вечер.
Странный вечер! Нет, если быть точным, странной была только беседа, Липотин, против обыкновения, разговорился, и я обратил внимание на его шутовскую манеру, которую, конечно, замечал и раньше, но тут она выступила столь отчетливо и явно, что многое в старике антикваре показалось новым и удивительным.
Он рассказал о последних часах и смерти Строганова, которую тот принял с философским спокойствием, потом заговорил о неинтересном — как он пристраивал оставшийся после умершего жалкий скарб: кое-что из одежды, вещи, висевшие в платяном шкафу, словно… пустые коконы бабочек. Чудеса! Липотину пришло на ум сравнение, которое непрестанно вертелось в моей голове несколько дней назад, когда я гулял за городом, в горах. Ну а тут мои мысли уподобились, пожалуй, растревоженному муравейнику, я их, впрочем, не высказал: не испытывает ли умирающий, думал я, то же, что и человек, который, толкнув некую дверь, выходит на волю, оставляя после себя пустой кокон… одежду… материальную оболочку… Ведь мы и при жизни порой оставляем свое тело как нечто чуждое нам, — я и сам недавно пережил подобное, расставшись со своим коконом, сидевшим за письменным столом, пока я гулял по окрестностям. Мы вдруг чувствуем, что плоть, пустой кокон остался где-то позади, и испытываем такое жуткое чувство, какое, наверное, охватило бы покойника, если бы он мог оглянуться на свое бездыханное тело…
Меж тем Липотин болтал не закрывая рта, в своей насмешливой, отрывистой и бессвязной манере, но напрасно я ждал, что он первым заведет речь о княжне Хотокалюнгиной. Мне же робость — странная робость! — довольно долго не позволяла направить разговор в нужное русло, но в конце концов нетерпение взяло верх: разливая чай, я без обиняков спросил, почему, собственно, Липотин сказал княжне, что антикварная вещь, которую она разыскивает, у меня и что я вообще покупал у него какое-то старинное оружие. Липотин и глазом не моргнул:
— Почему же не сказать? Я мог продать вам что-то в таком роде. — Его невозмутимость сбила меня с толку, я возразил более горячо, чем хотелось бы:
— Липотин, ну как же! Вам ли не знать, продали вы мне или не продали персидский или бог его знает какой наконечник копья! Разумеется, вам отлично известно, что никогда в жизни…
Все тем же равнодушным тоном он перебил:
— Ну конечно, я продал копье вам, уважаемый.
Он сидел, опустив глаза с тяжелыми веками, и старательно заталкивал в сигарету табак, норовивший высыпаться. Всем своим видом он будто говорил: а что тут странного?
Я вспылил:
— Шутки в сторону, любезнейший! Никогда я не покупал у вас таких вещей. Да и не видел чего-то подобного в вашей лавке! Вы ошибаетесь, и я совершенно не понимаю, в чем дело!
— Да? — вяло отозвался Липотин. — Ну, значит, когда-то раньше я продал вам это оружие.
— Не было этого! Ни раньше, ни теперь! Поймите же… Раньше! Что значит — раньше? Сколько времени мы с вами вообще знакомы? Полгода — невелик срок, думаю, ваша память не настолько слаба, наверняка вы отлично все помните!
Не поднимая головы, Липотин искоса взглянул на меня и ответил:
— Если я говорю «раньше», то имею в виду в прошлой жизни, в другой инкарнации.
— Не понял… «В другой»?..
— Инкарнации, — отчеканил Липотин.
В его тоне мне опять почудилась насмешка, я решил не дать спуску и не менее иронически протянул:
— Ах вот оно что!
Липотин промолчал.
Но я непременно хотел дознаться, почему он подослал ко мне княжну, и попробовал еще раз:
— Впрочем, я вам обязан тем, что таким образом познакомился с дамой, э-э…
Он кивнул.
Я продолжал:
— К сожалению, из-за мистификации, которую вы сочли уместным устроить, я попал в довольно неловкое положение. А теперь я хотел бы разыскать для княжны копье…
— Позвольте, оно же у вас! — с лицемерной серьезностью возразил он.
— Липотин, да с вами просто невозможно разговаривать!
— А что такое?
— Ну, знаете ли! Вы же солгали даме! Заявили, будто бы у меня находится какое-то оружие…
— …которое вы приобрели у меня.
— Тьфу ты, пропасть! Вы сами сказали минуту назад, что это…
— …было в иной инкарнации… Поди знай… — Липотин замолчал, наморщив лоб словно в глубокой задумчивости. Потом буркнул: — Ну, бывает, век перепутаешь…
Я понял, что не добьюсь от него сегодня ни одного серьезного слова. Честно говоря, это меня раздосадовало. Но поневоле взяв шутовской тон, я криво усмехнулся и сказал:
— Жаль, что нельзя предложить княжне прежнюю инкарнацию драгоценного копья, которое она с такой страстью разыскивает.
— Почему же нельзя?
— Да вряд ли княжна захочет слушать ваши отговорки насчет инкарнаций, столь удобные, но чисто умозрительные.
— Не скажите! Княжна — русская. — Липотин улыбнулся.
— Ну да, и что же?
— Россия молода. Даже очень молода, считают некоторые из ваших соотечественников. Моложе всех. Но Россия и стара. Невероятно стара. Нам, русским, никто не удивляется. Бывает, мы хнычем, точно малые дети, бывает, нам дела нет до проходящих веков, как трем старцам с серебряными бородами, что жили-были на острове посреди моря…
С подобной заносчивостью я уже сталкивался. Как было удержаться от насмешки?
— Знаю, знаю: народ Божий на земле.
Липотин зловеще скривился:
— Возможно. Ибо в сем мире он игрушка дьявола… Впрочем, мир был и остается единым.
Мне еще больше захотелось высмеять любовь к напыщенной философии чаевников и курильщиков, типично русскую страстишку.
— Мудрость, достойная антиквара! Пространство и время — пустые фикции, что подтверждают предметы старины, древности той или иной эпохи, дожившие до наших дней. Только мы, люди, привязаны к времени и пространству… — Я уже собрался без разбора нанизывать банальность за банальностью, болтать ради болтовни, лишь бы в этом потоке потонули выспренные философемы Липотина, но он, усмехнувшись и как-то по-птичьи дернув головой, прервал мою тираду:
— Возможно, я действительно набрался мудрости от старинных вещей. Тем более что древнейший из всех раритетов, какие мне известны, это я сам. Я ведь не Липотин, настоящее мое имя — Маски.
Нет слов, способных передать мой испуг. Мысли заволокло густым, вязким туманом. Волнение, вспыхнувшее точно пламя, казалось, было не унять, но, собрав волю в кулак, я заставил себя притвориться, что лишь слегка удивлен и задаю вопрос из досужего любопытства:
— Вам известно это имя? Откуда, Липотин? Знаете, это очень интересно. Понимаете ли, это имя… оно и мне известно.
— Да? — Вот и весь ответ — лицо Липотина было непроницаемо.
— Да. Это имя и его владелец с некоторых пор, признаюсь вам, очень меня занимают.
— С недавних пор, верно? — Липотин ухмыльнулся.
— Ну конечно! — Я начал горячиться. — С тех пор как эти… эти… — Я невольно сделал несколько шагов к письменному столу, на котором высились кипы бумаг — свидетельства моих трудов.
Липотин, заметив мое волнение, конечно, сразу сообразил, что к чему, и заговорил самодовольно, словно получил подтверждение какой-то своей догадке:
— Вы хотите сказать, с тех пор как в вашем распоряжении находятся записки и документы, связанные с жизнью англичанина Джона Ди, известного чернокнижника и фантазера эпохи королевы Елизаветы? Да, да, конечно, Маски этого господина тоже знал.
Я потерял терпение:
— Послушайте, Липотин! Довольно, наконец, морочить мне голову! Я готов отнести на счет вашего характера или желания позабавиться то, что нынче вечером вы вздумали говорить загадками, но каким образом… как вы могли узнать это имя — Маски?
— Ну что ж… — по-прежнему вяло промямлил Липотин, — кажется, я уже упомянул, что он был…
— Да-да, русский! «Царский магистр» — так его именуют в некоторых старинных источниках. Но вас-то, вас что с ним связывает?
— Шуточки, уважаемый, шуточки! — Липотин встал и закурил новую сигарету — Царский магистр известен в наших… гм, кругах. Разве маловероятно, что почтенная династия археологов и антикваров — а я именно из такой семьи — ведет свой род от этого самого Маски? Разумеется, это лишь предположение, любезный друг, да-да! — И он потянулся за шляпой.
— Очень занятно, в самом деле! Этот странный персонаж вам знаком из истории России? Но он встречается и в старых английских хрониках, и в мою жизнь он, можно сказать, вошел… — Вот этого я вообще-то не собирался говорить.
Но Липотин уже протянул мне руку, одновременно открывая дверь.
— Можно сказать, вошел в вашу жизнь, мой уважаемый меценат. Правда, пока что вы бессмертны, и только. А вот он… — Липотин сделал паузу, прищурился и снова пожал мне руку. — Скажем прямо: не он, а я. Да будет вам известно, я вечен. Всякое существо бессмертно, просто не догадывается о своем бессмертии или начисто о нем забывает, когда приходит в сей мир или покидает его. А поскольку забывает, значит, нельзя сказать, что всякое существо имеет жизнь вечную. Ну, в другой раз потолкуем более обстоятельно. Ведь мы с вами, надеюсь, еще долго не расстанемся. Итак, до встречи!